Портреты Сумарокова кисти А. Лосенко и Ф. Рокотова - ABCD42.RU

Портреты Сумарокова кисти А. Лосенко и Ф. Рокотова

Портреты Сумарокова кисти А. Лосенко и Ф. Рокотова

Когда живописец пишет портрет современника, он видит его как бы в «ореоле» событий, идейных устремлений своей эпохи, воспринимает как личность с помыслами, хорошо ему понятными. Видимо, не случайно известнейшие живописцы запечатлели для потомков знаменитого поэта и драматурга А. П. Сумарокова.

А. Лосенко. «ПортретФ. Рокотов. «Портрет

А. П. Сумарокова». Масло. 1760.А. П. Сумарокова». Масло. 1777.

Конечно, эти мастера XVIII столетия творили в рамках портретного канона, который предписывал определенную меру идеализации модели. И все же они смогли воспринять портретируемого глубоко, заинтересованно. Сумароков оказался как бы на перекрестье двух художнических «мнений» – во многом не схожих, разделенных значительным отрезком времени. Это драгоценная возможность для сегодняшнего зрителя: историческое лицо как бы поворачивается различными сторонами, гранями характера. И вот уже перед нами проходит его жизнь.

Он был личностью яркой, сложной, противоречивой. Александр Петрович Сумароков – основоположник русской классической драматургии, организатор и директор созданного в 1756 году русского профессионального театра, издатель журнала «Трудолюбивая пчела». Он родился в 1717 году, происходил из семьи знатных, но обедневших дворян. Тринадцатилетним мальчиком был отдан в кадетский корпус, который тогда называли «рыцарской академией». Одновременно с ним обучались будущие талантливые дипломаты, политические деятели, переводчики, поэты, полководцы: Репнин, Панин, Свистунов, Херасков, Елагин, Каменский, Румянцев-Задунайский.

Многие однокашники Сумарокова пробуют себя в стихосложении, но ярче всех выступил на этом поприще именно он. Его стихам присущи размах, патетика:

Петр природу применяет,

Новы души в нас влагает;

Строит войско, входит в Понт.

И во дни такой премены

Мещет пламень, рушит стены

Рвет и движет горизонт.

Молодой поэт трудолюбив, ведь он – один из первооткрывателей в русской поэзии: «Я будто сквозь дремучий лес, сокрывающий от очей моих жилище муз, без проводника проходил». Трудности первых опытов в жанре изящной словесности скрашивает успех у читателей, а после постановки первой пьесы под названием «Хорев» – и у зрителей. Поразительно широк круг интересов Сумарокова. Он пишет труды по истории, философии, филологии. Страстно влюблен в свое детище – первый профессиональный театр, чей репертуар включал сумароковские пьесы. Их главная тема – воспевание гражданского долга и добродетелей, осмеяние пороков. Всего им написано более 20 драматических произведений. Спектакли были богато оформлены, сопровождались музыкой, привлекали блестящей игрой лучших актеров того времени: Ф. Г. Волкова, И. А. Дмитриевского, Я. Д. Шуйского. Новизна зрелища вызывала восхищение зрителей, но вскоре содержание пьес, где Сумароков рискнул поучать императрицу, вызвали раздражение при дворе, и он был освобожден от должности директора. Тогда же закончилась издательская деятельность поэта. Это отразилось на его душевном состоянии, которое и без того было омрачено бесконечными интригами завистников. В тяжелый для поэта период жизни, в 1760 году, его портрет написал А. Лосенко.

Для этого исторического живописца одной из важнейших в искусстве стала тема гражданского подвига. И данный портрет – тому свидетельство. Мастер изобразил Сумарокова в резком повороте. Гордо вскинута голова, фигура закутана в плащ. Он кажется героем классической трагедии, противостоящим ударам судьбы. Поза чуть театральна, плащ демонстративно драпирует фигуру, но сколько скрытого человеческого страдания отражает лицо! Сумароков бледен: прямой, проницательный взгляд устремлен прямо на зрителя, в уголке рта залегла горькая складка. В цвете полотно решено сдержанно, даже строго – почти черный фон, пятно темно-синего плаща, охристое с розовыми оттенками лицо. Трепетно написан уголок белого кружевного жабо, единственный светлый акцент в аскетической гамме портрета. Это драматургия цвета, символ робкой надежды на благополучное будущее. Лосенко исполнил портрет драматурга сразу же после запрещения журнала «Трудолюбивая пчела»-другого сумароковского детища. Последний номер издания Сумароков завершил горькими строками:

С Парнаса нисхожу, схожу противу воли

Во время пущего я жара моего,

И не взойду по смерть я больше на него –

Судьба моей то доли

Прощайте, музы, навсегда!

Я более писать не буду никогда.

Лосенко повествует о судьбе поэта, которая раскрывается как драма гонимого творца.

Когда портрет Сумарокова поступил в музей, то сразу привлек внимание колоритом. Живописный почерк не оставлял сомнения в авторстве Рокотова. Сочетание цветов: оливково-зеленого – в кафтане, черного – в шейном платке, алого – в анненской ленте, сбегающей по левому плечу, темно-коричневою в плаще – характерная гамма рокотовской живописи. И вся она приведена к единству серебристой тональностью.

«Вероятно», «возможно» – этими словами пестрит литература о Рокотове, чье имя редко встречается в архивных документах. Он не был женат и не оставил потомков, которые могли бы сообщить о своем предке, почти никогда не подписывал работ. Деятельность художника началась в 1757 году в Петербурге. К 1765 году он уже академик, преподаватель Академии художеств, модный портретист. Один из современников свидетельствует, что в 1764 году в его петербургской мастерской находилось одновременно до 40 портретов, «в которых были окончены только головы, доличное ему приходилось оканчивать после».

Эти биографические данные понадобились затем, чтобы понять, почему в рокотовском портрете Сумароков;: 1777 года так много черт парадности. Художник, как и полагается модному портретисту, поставил модель в самую выигрышную, представительную позу. Живописцу XVIII столетия предписывалось облагораживать высокородных персон, «приноравливать к хорошей осанке». Считалось, что «недостатки, без которых познается. сложение людей, должны быть поправляемы и выпускаемы». Рокотов остался верен условностям искусства той эпохи. Но, как всякий большой мастер, смог пойти глубже, выразить и то, что портретируемый старается обычно скрыть.

1777 год. Минуло семнадцать лет с тех пор, как Сумарокова писал Лосенко. Каким же предстал перед нами знаменитый создатель русских трагедий? Современники свидетельствуют о противоречивости его натуры. В нем непостижимым образом уживались сила воли, решимость и высокомерие, щедрость и сварливость, душевная стойкость и беспомощность. Судьба оказалась к нему немилостивой: блестяще начав карьеру, он остался в конце жизни не у дел. Не миновало его и человеческое, отцовское горе – при нем погибли три сына. В портрете живописец сумел поведать зрителю многое о непарадном, «домашнем» Сумарокове. В его лице видна отечность, мешки иод глазами. Во взгляде угадываются раздражительность, горечь уставшего от жизни человека. Начинает казаться, что торжественная парадность его облика, символизируемая бархатным кафтаном с анненской звездой, не более чем маска, призванная скрыть от современника израненную душу драматурга. Но спрятаться за личину парадности, репрезентативного изображения не удалось. Например, поэт Н. Струйский – «великий почитатель и подражатель Сумарокова», как он себя называл, – писал в письме Рокотову: «Ты, почти играя, ознаменовал только вид лица и остроту зрака его, в тот час и пламенная душа его. на оживляемом тобою полотне не утаилася. »

Следующее поколение – поколение Пушкина – предало забвению творчество некогда знаменитого драматурга. Едва ли был справедлив юный поэт, когда писал В. А Жуковскому: «Завистливый гордец, холодный Сумароков без силы, без огня, с посредственным умом». В середине XIX века В. Г. Белинский уже отдавал должное одному из зачинателей российской словесности и театра, заметив, что «без дарования, воля ваша, нельзя иметь никакого успеха ни в каком времени». Хочется верить, что живописные свидетельства Лосенко и Рокотова внесли свою ленту в восстановление правдивого образа Сумарокова. Ведь талант выдающегося художника в том и заключается, чтобы, показывая «печати жизненных испытаний», выявлять в своем герое творческий огонь, ум, человеческое достоинство. Так Сумароков, как бы прожив на наших глазах часть своей нелегкой жизни, остался в веках «славным мужем российским».

Портреты Сумарокова кисти А. Лосенко и Ф. Рокотова

Нина Михайловна Молева

Тайны Федора Рокотова

Мир Рокотова… Не просто живопись, не просто портреты — целый мир чувств, ощущений, впечатлений художника, воплотившийся в живописных полотнах. Никогда еще в русском искусстве не вырисовывался он так очевидно, трепетно и властно, никогда не захватывал так зрителя, рождая чудо сопричастности к прозрениям и виртуозному мастерству художника.

Есть множество восторженных строк, посвященных рокотовским портретам, их таинственным полуулыбкам и затаенной грусти, переливам настроений и загадочности внутренней жизни. Несравнимо меньше сказано о том, насколько эта загадочность выражала изображенного человека и самого художника. А между тем Федор Рокотов первый, кто в русском искусстве сумел подчинить все средства живописи душевному миру художника — композицию, рисунок, цвет, самое движение кисти, обретшей неожиданную в те годы свободу и выразительность. Такое слияние мазка с душевным состоянием и переживанием художника знали древние китайские рисовальщики. Рокотовская кисть живет постоянным движением — легкая, стремительная, полная неиссякаемой экспрессии. Ее называли нервной и блестящей, ее точнее назвать увлеченной и нетерпеливой в своей увлеченности.

Рокотову нет необходимости все договаривать. Намек, полуслово, росчерк мазка, который ложится сразу во всю длину носа, прокладывая границу света и тени, отчеркивает затененную половину лба, — они как импульс определенного жизненного напряжения и как та самая неповторимая подпись мастера, на которую бесконечно скуп был при жизни Ф. Рокотов.

Художнику незнакомо то сходство, прямое «списывание натуры», которое отличало его предшественников, и в частности Антропова. Он не доискивается черт характера, тех особенностей его проявления, которые умел увидеть Левицкий.

Рокотов весь в напряжении собственных переживаний, собственных чувств, вызванных встречей с человеком, которому предстоит обрести новую жизнь на его холсте. «Живопись есть род мироздания» — для рокотовских портретов эти слова теоретика искусства XVIII века Архипа Иванова обретают совершенно особый и точный смысл.

Слов нет, со времени их создания в холстах Ф. Рокотова изменилось многое — в чем-то неузнаваемо, в чем-то необратимо. Первозданную остроту рокотовской палитры скрыли его же собственные, рокотовские, лаки. Пропуская, как сквозь цветное стекло, лучи света, они вобрали и пригасили всю холодную часть спектра — фиолетовые, синие, голубые, зеленые тона.

Читайте также  Творческий проект бисероплетение полевые цветы

Привычный темный флер рокотовских холстов не имел никакого отношения к видению художника. И в реставрационной промывке по-прежнему нельзя с уверенностью сказать, насколько рука реставратора приблизила живопись к авторскому решению. Ближе, дальше — все зависит от ума и таланта этого нового соавтора… Мы снова и снова обращаемся благодарной памятью к непревзойденным мастерам реставрационного дела — Игорю Грабарю и профессору А. А. Рыбникову. Очень многое определяется разносторонностью культуры того, кто берет на себя ответственность вторгаться в мастерство старого живописца, которое слишком легко переиначить в образец собственных домыслов.

Вслед за лаками пришли изменения, порожденные иными особенностями рокотовской технологии. Как и все потретисты тех лет, Рокотов пользовался цветовой сухой подготовкой холста, чтобы по ней в один-два сеанса, стремительно и уверенно прописать лицо и тело. Для Ф. Рокотова все решается до того, как он начинает писать.

Отсюда уверенность манеры, безукоризненная точность летящего по холсту мазка, без колебаний, поправок, возвращений к написанному. Самая сложная и самая богатая по живописным результатам манера «а ла прима», где все возможно лишь один раз, на одном дыхании и где — при удаче! — этому единственному дыханию дана возможность сохраниться навсегда.

Для Ф. Рокотова существовали два вида подготовки: для мужских портретов — теплый тон жженой сиены, для женских и юношеских — холодный, близкий к умбре. Железистые земли — так звучит химическое определение обеих красок. Для живописи это значит постепенное их проникновение в верхние красочные слои, которые неизбежно приобретают соответствующий оттенок. Отсюда теплый коричневатый тон мужских портретов Рокотова и холодноватый женских — еще одно отступление от замысла художника, продиктованное временем, в борьбе с которым бесполезны все усилия реставраторов. Но и помимо совершившегося остается существовать великолепная стихия рокотовской живописи, оживающая неповторимым отношением к человеку — его, рокотовским ощущением.

Его забывают как портретиста еще при жизни и по небрежности продолжают числить среди членов Академии художеств после смерти. Имя Рокотова стирается даже для тех, кого он в свое время писал и кто продолжал жить в долгую полосу его забвения. Незамеченными проходят рокотовские полотна на Исторической выставке портретов лиц XVI–XVIII веков, устроенной в 1870 году Обществом поощрения художников, хотя в составлении ее главная роль принадлежала видному историку искусства П. Н. Петрову. И только рубеж XX столетия ознаменовывается вторым рождением художника. «Выставка русской портретной живописи за 150 лет» 1902 года, «Историко-художественная выставка русских портретов» в Таврическом дворце 1905 года, выставка «Ломоносов и Елизаветинское время» 1912 года, многочисленные публикации журнала «Старые годы», как в нарастающем прибое поднимали все выше и выше имя художника. Круг работ, характер их особенностей, все загадки мира Федора Рокотова, которые стали определяться на первой персональной выставке художника, организованной Третьяковской галереей в 1923 году, на последовавшей за ней выставке рокотовских работ из фондов Русского музея и, наконец, на объединенной выставке 1960 года, ознаменовавшей 150-летие со дня смерти живописца. Теперь число «Рокотовских» стремительно росло, множились споры об отдельных полотнах, датировках, изображенных лицах. И хотя время все так же скупилось на подробности биографии художника, возникала и утверждалась иная, единственно важная для мастера летопись — летопись его жизни в искусстве.

Может быть, так и следует сказать — «феномен Рокотова». Феномен единственного в своем роде возрождения наследия художника — без свидетельств документов и оказавшейся слишком неблагодарной памяти современников, когда полотна не несли ни авторских подписей, ни дат, ни имен изображенных на портретах лиц. «Неизвестная в розовом» и «Неизвестная в платье, отделанном мехом», «Неизвестная в красном» и «Неизвестная в темно-красном» и еще в голубом, белом, сиреневом, желтом, светло-сером, с зеленым бантом или фисташковыми лентами, с капюшоном или в чепце — десятки холстов из собраний семейных и случайных, холстов, сохранивших тень связи с былыми заказчиками и безнадежно лишившихся всякой истории, несущими мнимые подписи других художников и старые надписи, называющие не имеющие отношения к портрету имена.

Проникнуть в мир Федора Рокотова — не значит ли это прежде всего воссоздать обстановку, в которой жили и действовали те, кто остался запечатленным на рокотовских портретах, проследить сложнейшее переплетение исторических событий, частных судеб, характеров и поступков. И чем многограннее характеристика героев Рокотова, их жизненной среды, тем более удивительными в своем человеческом прозрении и неповторимом живописном мастерстве предстают перед нами рокотовские портреты, все творчество художника.

Портреты Сумарокова кисти А. Лосенко и Ф. Рокотова

Портреты Сумарокова кисти А. Лосенко и Ф. Рокотова

Когда живописец пишет портрет современника, он видит его как бы в «ореоле» событий, идейных устремлений своей эпохи, воспринимает как личность с помыслами, хорошо ему понятными. Видимо, не случайно известнейшие живописцы запечатлели для потомков знаменитого поэта и драматурга А. П. Сумарокова.

А. Лосенко. «Портрет Ф. Рокотов. «Портрет

А. П. Сумарокова». Масло. 1760. А. П. Сумарокова». Масло. 1777.

Конечно, эти мастера XVIII столетия творили в рамках портретного канона, который предписывал определенную меру идеализации модели. И все же они смогли воспринять портретируемого глубоко, заинтересованно. Сумароков оказался как бы на перекрестье двух художнических «мнений» – во многом не схожих, разделенных значительным отрезком времени. Это драгоценная возможность для сегодняшнего зрителя: историческое лицо как бы поворачивается различными сторонами, гранями характера. И вот уже перед нами проходит его жизнь.

Он был личностью яркой, сложной, противоречивой. Александр Петрович Сумароков – основоположник русской классической драматургии, организатор и директор созданного в 1756 году русского профессионального театра, издатель журнала «Трудолюбивая пчела». Он родился в 1717 году, происходил из семьи знатных, но обедневших дворян. Тринадцатилетним мальчиком был отдан в кадетский корпус, который тогда называли «рыцарской академией». Одновременно с ним обучались будущие талантливые дипломаты, политические деятели, переводчики, поэты, полководцы: Репнин, Панин, Свистунов, Херасков, Елагин, Каменский, Румянцев-Задунайский.

Многие однокашники Сумарокова пробуют себя в стихосложении, но ярче всех выступил на этом поприще именно он. Его стихам присущи размах, патетика:

Петр природу применяет,

Новы души в нас влагает;

Строит войско, входит в Понт.

И во дни такой премены

Мещет пламень, рушит стены

Рвет и движет горизонт.

Молодой поэт трудолюбив, ведь он – один из первооткрывателей в русской поэзии: «Я будто сквозь дремучий лес, сокрывающий от очей моих жилище муз, без проводника проходил». Трудности первых опытов в жанре изящной словесности скрашивает успех у читателей, а после постановки первой пьесы под названием «Хорев» – и у зрителей. Поразительно широк круг интересов Сумарокова. Он пишет труды по истории, философии, филологии. Страстно влюблен в свое детище – первый профессиональный театр, чей репертуар включал сумароковские пьесы. Их главная тема – воспевание гражданского долга и добродетелей, осмеяние пороков. Всего им написано более 20 драматических произведений. Спектакли были богато оформлены, сопровождались музыкой, привлекали блестящей игрой лучших актеров того времени: Ф. Г. Волкова, И. А. Дмитриевского, Я. Д. Шуйского. Новизна зрелища вызывала восхищение зрителей, но вскоре содержание пьес, где Сумароков рискнул поучать императрицу, вызвали раздражение при дворе, и он был освобожден от должности директора. Тогда же закончилась издательская деятельность поэта. Это отразилось на его душевном состоянии, которое и без того было омрачено бесконечными интригами завистников. В тяжелый для поэта период жизни, в 1760 году, его портрет написал А. Лосенко.

Для этого исторического живописца одной из важнейших в искусстве стала тема гражданского подвига. И данный портрет – тому свидетельство. Мастер изобразил Сумарокова в резком повороте. Гордо вскинута голова, фигура закутана в плащ. Он кажется героем классической трагедии, противостоящим ударам судьбы. Поза чуть театральна, плащ демонстративно драпирует фигуру, но сколько скрытого человеческого страдания отражает лицо! Сумароков бледен: прямой, проницательный взгляд устремлен прямо на зрителя, в уголке рта залегла горькая складка. В цвете полотно решено сдержанно, даже строго – почти черный фон, пятно темно-синего плаща, охристое с розовыми оттенками лицо. Трепетно написан уголок белого кружевного жабо, единственный светлый акцент в аскетической гамме портрета. Это драматургия цвета, символ робкой надежды на благополучное будущее. Лосенко исполнил портрет драматурга сразу же после запрещения журнала «Трудолюбивая пчела»-другого сумароковского детища. Последний номер издания Сумароков завершил горькими строками:

С Парнаса нисхожу, схожу противу воли

Во время пущего я жара моего,

И не взойду по смерть я больше на него –

Судьба моей то доли

Прощайте, музы, навсегда!

Я более писать не буду никогда.

Лосенко повествует о судьбе поэта, которая раскрывается как драма гонимого творца.

Когда портрет Сумарокова поступил в музей, то сразу привлек внимание колоритом. Живописный почерк не оставлял сомнения в авторстве Рокотова. Сочетание цветов: оливково-зеленого – в кафтане, черного – в шейном платке, алого – в анненской ленте, сбегающей по левому плечу, темно-коричневою в плаще – характерная гамма рокотовской живописи. И вся она приведена к единству серебристой тональностью.

«Вероятно», «возможно» – этими словами пестрит литература о Рокотове, чье имя редко встречается в архивных документах. Он не был женат и не оставил потомков, которые могли бы сообщить о своем предке, почти никогда не подписывал работ. Деятельность художника началась в 1757 году в Петербурге. К 1765 году он уже академик, преподаватель Академии художеств, модный портретист. Один из современников свидетельствует, что в 1764 году в его петербургской мастерской находилось одновременно до 40 портретов, «в которых были окончены только головы, доличное ему приходилось оканчивать после».

Эти биографические данные понадобились затем, чтобы понять, почему в рокотовском портрете Сумароков;: 1777 года так много черт парадности. Художник, как и полагается модному портретисту, поставил модель в самую выигрышную, представительную позу. Живописцу XVIII столетия предписывалось облагораживать высокородных персон, «приноравливать к хорошей осанке». Считалось, что «недостатки, без которых познается. сложение людей, должны быть поправляемы и выпускаемы». Рокотов остался верен условностям искусства той эпохи. Но, как всякий большой мастер, смог пойти глубже, выразить и то, что портретируемый старается обычно скрыть.

Читайте также  Судьба поколения 1830-х годов в лирике М.Ю.Лермонтова

1777 год. Минуло семнадцать лет с тех пор, как Сумарокова писал Лосенко. Каким же предстал перед нами знаменитый создатель русских трагедий? Современники свидетельствуют о противоречивости его натуры. В нем непостижимым образом уживались сила воли, решимость и высокомерие, щедрость и сварливость, душевная стойкость и беспомощность. Судьба оказалась к нему немилостивой: блестяще начав карьеру, он остался в конце жизни не у дел. Не миновало его и человеческое, отцовское горе – при нем погибли три сына. В портрете живописец сумел поведать зрителю многое о непарадном, «домашнем» Сумарокове. В его лице видна отечность, мешки иод глазами. Во взгляде угадываются раздражительность, горечь уставшего от жизни человека. Начинает казаться, что торжественная парадность его облика, символизируемая бархатным кафтаном с анненской звездой, не более чем маска, призванная скрыть от современника израненную душу драматурга. Но спрятаться за личину парадности, репрезентативного изображения не удалось. Например, поэт Н. Струйский – «великий почитатель и подражатель Сумарокова», как он себя называл, – писал в письме Рокотову: «Ты, почти играя, ознаменовал только вид лица и остроту зрака его, в тот час и пламенная душа его. на оживляемом тобою полотне не утаилася. »

Следующее поколение – поколение Пушкина – предало забвению творчество некогда знаменитого драматурга. Едва ли был справедлив юный поэт, когда писал В. А Жуковскому: «Завистливый гордец, холодный Сумароков без силы, без огня, с посредственным умом». В середине XIX века В. Г. Белинский уже отдавал должное одному из зачинателей российской словесности и театра, заметив, что «без дарования, воля ваша, нельзя иметь никакого успеха ни в каком времени». Хочется верить, что живописные свидетельства Лосенко и Рокотова внесли свою ленту в восстановление правдивого образа Сумарокова. Ведь талант выдающегося художника в том и заключается, чтобы, показывая «печати жизненных испытаний», выявлять в своем герое творческий огонь, ум, человеческое достоинство. Так Сумароков, как бы прожив на наших глазах часть своей нелегкой жизни, остался в веках «славным мужем российским».

Портреты Сумарокова кисти А. Лосенко и Ф. Рокотова

Когда живописец пишет портрет современника, он видит его как бы в «ореоле» событий, идейных устремлений своей эпохи, воспринимает как личность с помыслами, хорошо ему понятными. Видимо, не случайно известнейшие живописцы запечатлели для потомков знаменитого поэта и драматурга А. П. Сумарокова.

А. Лосенко. «Портрет Ф. Рокотов. «Портрет

А. П. Сумарокова». Масло. 1760. А. П. Сумарокова». Масло. 1777.

Конечно, эти мастера XVIII столетия творили в рамках портретного канона, который предписывал определенную меру идеализации модели. И все же они смогли воспринять портретируемого глубоко, заинтересованно. Сумароков оказался как бы на перекрестье двух художнических «мнений» — во многом не схожих, разделенных значительным отрезком времени. Это драгоценная возможность для сегодняшнего зрителя: историческое лицо как бы поворачивается различными сторонами, гранями характера. И вот уже перед нами проходит его жизнь.

Он был личностью яркой, сложной, противоречивой. Александр Петрович Сумароков — основоположник русской классической драматургии, организатор и директор созданного в 1756 году русского профессионального театра, издатель журнала «Трудолюбивая пчела». Он родился в 1717 году, происходил из семьи знатных, но обедневших дворян. Тринадцатилетним мальчиком был отдан в кадетский корпус, который тогда называли «рыцарской академией». Одновременно с ним обучались будущие талантливые дипломаты, политические деятели, переводчики, поэты, полководцы: Репнин, Панин, Свистунов, Херасков, Елагин, Каменский, Румянцев-Задунайский.

Многие однокашники Сумарокова пробуют себя в стихосложении, но ярче всех выступил на этом поприще именно он. Его стихам присущи размах, патетика:

Петр природу применяет,

Новы души в нас влагает;

Строит войско, входит в Понт.

И во дни такой премены

Мещет пламень, рушит стены

Рвет и движет горизонт.

Молодой поэт трудолюбив, ведь он — один из первооткрывателей в русской поэзии: «Я будто сквозь дремучий лес, сокрывающий от очей моих жилище муз, без проводника проходил». Трудности первых опытов в жанре изящной словесности скрашивает успех у читателей, а после постановки первой пьесы под названием «Хорев» — и у зрителей. Поразительно широк круг интересов Сумарокова. Он пишет труды по истории, философии, филологии. Страстно влюблен в свое детище — первый профессиональный театр, чей репертуар включал сумароковские пьесы. Их главная тема — воспевание гражданского долга и добродетелей, осмеяние пороков. Всего им написано более 20 драматических произведений. Спектакли были богато оформлены, сопровождались музыкой, привлекали блестящей игрой лучших актеров того времени: Ф. Г. Волкова, И. А. Дмитриевского, Я. Д. Шуйского. Новизна зрелища вызывала восхищение зрителей, но вскоре содержание пьес, где Сумароков рискнул поучать императрицу, вызвали раздражение при дворе, и он был освобожден от должности директора. Тогда же закончилась издательская деятельность поэта. Это отразилось на его душевном состоянии, которое и без того было омрачено бесконечными интригами завистников. В тяжелый для поэта период жизни, в 1760 году, его портрет написал А. Лосенко.

Для этого исторического живописца одной из важнейших в искусстве стала тема гражданского подвига. И данный портрет — тому свидетельство. Мастер изобразил Сумарокова в резком повороте. Гордо вскинута голова, фигура закутана в плащ. Он кажется героем классической трагедии, противостоящим ударам судьбы. Поза чуть театральна, плащ демонстративно драпирует фигуру, но сколько скрытого человеческого страдания отражает лицо! Сумароков бледен: прямой, проницательный взгляд устремлен прямо на зрителя, в уголке рта залегла горькая складка. В цвете полотно решено сдержанно, даже строго — почти черный фон, пятно темно-синего плаща, охристое с розовыми оттенками лицо. Трепетно написан уголок белого кружевного жабо, единственный светлый акцент в аскетической гамме портрета. Это драматургия цвета, символ робкой надежды на благополучное будущее. Лосенко исполнил портрет драматурга сразу же после запрещения журнала «Трудолюбивая пчела»-другого сумароковского детища. Последний номер издания Сумароков завершил горькими строками:

С Парнаса нисхожу, схожу противу воли

Во время пущего я жара моего,

И не взойду по смерть я больше на него —

Судьба моей то доли

Прощайте, музы, навсегда!

Я более писать не буду никогда.

Лосенко повествует о судьбе поэта, которая раскрывается как драма гонимого творца.

Когда портрет Сумарокова поступил в музей, то сразу привлек внимание колоритом. Живописный почерк не оставлял сомнения в авторстве Рокотова. Сочетание цветов: оливково-зеленого — в кафтане, черного — в шейном платке, алого — в анненской ленте, сбегающей по левому плечу, темно-коричневою в плаще — характерная гамма рокотовской живописи. И вся она приведена к единству серебристой тональностью.

«Вероятно», «возможно» — этими словами пестрит литература о Рокотове, чье имя редко встречается в архивных документах. Он не был женат и не оставил потомков, которые могли бы сообщить о своем предке, почти никогда не подписывал работ. Деятельность художника началась в 1757 году в Петербурге. К 1765 году он уже академик, преподаватель Академии художеств, модный портретист. Один из современников свидетельствует, что в 1764 году в его петербургской мастерской находилось одновременно до 40 портретов, «в которых были окончены только головы, доличное ему приходилось оканчивать после».

Эти биографические данные понадобились затем, чтобы понять, почему в рокотовском портрете Сумароков;: 1777 года так много черт парадности. Художник, как и полагается модному портретисту, поставил модель в самую выигрышную, представительную позу. Живописцу XVIII столетия предписывалось облагораживать высокородных персон, «приноравливать к хорошей осанке». Считалось, что «недостатки, без которых познается. сложение людей, должны быть поправляемы и выпускаемы». Рокотов остался верен условностям искусства той эпохи. Но, как всякий большой мастер, смог пойти глубже, выразить и то, что портретируемый старается обычно скрыть.

1777 год. Минуло семнадцать лет с тех пор, как Сумарокова писал Лосенко. Каким же предстал перед нами знаменитый создатель русских трагедий? Современники свидетельствуют о противоречивости его натуры. В нем непостижимым образом уживались сила воли, решимость и высокомерие, щедрость и сварливость, душевная стойкость и беспомощность. Судьба оказалась к нему немилостивой: блестяще начав карьеру, он остался в конце жизни не у дел. Не миновало его и человеческое, отцовское горе — при нем погибли три сына. В портрете живописец сумел поведать зрителю многое о непарадном, «домашнем» Сумарокове. В его лице видна отечность, мешки иод глазами. Во взгляде угадываются раздражительность, горечь уставшего от жизни человека. Начинает казаться, что торжественная парадность его облика, символизируемая бархатным кафтаном с анненской звездой, не более чем маска, призванная скрыть от современника израненную душу драматурга. Но спрятаться за личину парадности, репрезентативного изображения не удалось. Например, поэт Н. Струйский — «великий почитатель и подражатель Сумарокова», как он себя называл, — писал в письме Рокотову: «Ты, почти играя, ознаменовал только вид лица и остроту зрака его, в тот час и пламенная душа его. на оживляемом тобою полотне не утаилася. »

Следующее поколение — поколение Пушкина — предало забвению творчество некогда знаменитого драматурга. Едва ли был справедлив юный поэт, когда писал В. А Жуковскому: «Завистливый гордец, холодный Сумароков без силы, без огня, с посредственным умом». В середине XIX века В. Г. Белинский уже отдавал должное одному из зачинателей российской словесности и театра, заметив, что «без дарования, воля ваша, нельзя иметь никакого успеха ни в каком времени». Хочется верить, что живописные свидетельства Лосенко и Рокотова внесли свою ленту в восстановление правдивого образа Сумарокова. Ведь талант выдающегося художника в том и заключается, чтобы, показывая «печати жизненных испытаний», выявлять в своем герое творческий огонь, ум, человеческое достоинство. Так Сумароков, как бы прожив на наших глазах часть своей нелегкой жизни, остался в веках «славным мужем российским».

Читайте также  Философские взгляды А.Н. Радищева

Становление русской живописи: портрет XVIII века

Как Левицкий, Рокотов и Боровиковский создавали новое искусство

Посетитель Русского музея, переходящий из экспозиции иконописи в зал Петра I, испытывает ощущения, похожие на те, что в фильме «Матрица» пережил Нео, принявший из рук Морфеуса красную таблетку. Только что нас окружали одухотворенные образы, яркие цвета и гармонические линии, которые лишь отдаленно напоминали видимое вокруг, но своей нетелесной красо­той представляли в нашем мире закон и порядок, установленные при сотво­рении Вселенной. Добро пожаловать в реальность — переступая порог, мы нисходим в посюсторонний мир темных красок и нарочитой телесности, вылепленных светом рельефных лиц, как будто отслаивающихся от черных фонов. Мы пришли смотреть, но сами оказались под перекрестным огнем взглядов: почти все экспонаты здесь — портреты. С этого времени и на весь наступающий век портрет станет синонимом русской живописи.

История русского портрета XVIII века — это картина визуального самосознания нации, развернутый во времени процесс обретения русским человеком «лица». В Петровскую эпоху происходит привыкание к облику индивида, встроен­ного в социальную иерархию. От сословного стандарта, зафиксированного в доволь­но ограниченном репертуаре поз и выражений лица, портрет идет к выстраи­ванию более тонких отношений между внешностью и внутренним миром персонажа. С приходом сентиментализма именно жизнь души стано­вится ценностью, признаком личности, гармонически сочетающей природу и циви­лизацию. Наконец, романтизм и эпоха 1812 года позволят — наверное, впервые в русском искусстве — родиться образу внутренне свободного чело­века.

Говоря о портрете, нужно напомнить несколько вещей. Прежде всего, в сослов­ном обществе он — привилегия, маркер и одновременно гарант статуса модели. В подавляющем большинстве случаев героями портретов становились пред­ста­вители высших общественных слоев. Портрет, в котором соблюдены и согла­­сованы необходимые условности изображения (поза, костюм, антураж и атри­буты), автоматически удостоверит высокий социальный статус своего персо­нажа. Портрет отражает и транслирует стандарты социального поведения. Он словно говорит: «Перед тобой благородный человек. Будь подобен ему!» Так, дворянский портрет в течение столетий представляет не только вельможу-деятеля, но и человека, которому присуща изящная непринужденность, то есть свойство, которое издавна служило телесным выражением благородства и вос­пи­тания, а следовательно, принадлежности к элите.

Портретная живопись — своего рода промышленность. Сам характер портрет­ного рынка предполагает высокую степень унификации. Портреты достаточно четко делятся на торжественные (парадные) и более камерные (приватные). Они, в свою очередь, предполагают определенный набор форматов, поз и атри­бутов, а также соответствующий прейскурант, который учитывает, сам ли художник исполнял портрет от начала до конца или поручал менее ответ­ственные участки работы подмастерьям.

С первых своих шагов в Древнем мире портрет играл роль магическую: он буквально замещал изображаемого и продлевал его бытие после смерти. Память об этих архаических функциях сопутствовала портрету и тогда, когда он стал одним из жанров живописи и скульптуры Нового времени. Она пере­давалась, в частности, литературными произведениями, которые описывали воображаемую коммуникацию с портретом: поэтические «собеседования» с ним, истории о влюбленности в портреты, а в эпоху романтизма — страшные рассказы об оживающих изображениях. В них обязательно говорится, что пор­трет «как живой», он «дышит», ему не хватает только дара речи и т. п. Как пра­вило, описываемые поэтами картины были плодом их воображения. Однако сама традиция, сохраняемая словесностью в течение столетий, задавала способ восприятия портрета и напоминала о том, что он принадлежит не только миру искусства, но напрямую связан с проблемой человеческого существования.

Классическая теория искусства невысоко ценит портрет. Соответствующее место этот жанр занимает и в академической иерархии. В конце XVIII века, например, считалось, что «в портретном… роде всегда делается только одна фигура, и по большей части в одинаковом положении… Не можно сей род… сравнять с историческим…». В эту пору портретная живопись, связанная с подражанием несовершенной натуре, не должна была стать престижным заня­тием. Между тем в России сложилась иная ситуация: востребованный общест­вом портрет стал одним из наиболее верных путей художника к успеху. Начи­ная с Луи Каравака, Ивана Никитина или Георга Гроота создание портре­тов было одной из главных задач придворных живописцев. Но художник первой половины — середины XVIII века все еще многостаночник: шереметев­ский крепостной Иван Аргунов выполнял разнообразные прихоти хозяина и завер­шил свой путь домоправителем, оставив живопись; Андрей Матвеев и Иван Вишняков надзирали за зодчими и декораторами Канцелярии от строе­ний; сходные обязанности были у Алексея Антропова в Синоде. Однако за одну лишь копию собственного коронационного портрета Петра III, заказанную Сенатом, художник получил 400 рублей — всего на треть меньше своего годового синодского жалованья.

Алексей Антропов. Портрет Петра III. 1762 год Государственная Третьяковская галерея

С основанием Академии художеств в 1757 году ситуация стала меняться. Прежде русский портретист, подобно ренессансному подмастерью, учился ремеслу в мастерской практикующего художника или брал уроки у заезжей знаменитости. Сорокалетний Антропов совершенствовался под руководством Пьетро Ротари — переселившегося в Россию живописца с европейской репута­цией. Аргунов учился у Гроота, и по повелению императрицы сам наставлял живописи «спавших с голоса» певчих, среди которых был будущий историче­ский живописец Антон Лосенко. Теперь же в основу образования художника был положен проверенный поколениями целостный метод. Портретный класс в Академии был основан в 1767 году.

Несмотря на, каза­лось бы, невысокий ста­тус жанра, из девяти окончивших Академию учеников первого приема пятеро выпустились как портретисты, и лишь двое специали­зировались на историче­ской живописи. Портреты занимали важное место на академиче­ских выставках и позволяли художнику сделать полноценную карьеру — стать «назначенным» (то есть членом-корреспондентом) или даже академиком. Боровиковский полу­чил первое звание в 1794 году за изображение Екате­ри­ны II на прогулке в Цар­скосельском парке, а через год — второе, за портрет великого князя Констан­тина Павловича. Портрет человека творческой профес­сии сам по себе мог символически повы­шать его статус. Левицкий изобразил архитектора Кокори­нова в 1769 году по стандарту портрета государственного дея­теля: ректор Академии художеств при шпаге и в роскошном костюме стои­мо­стью в его годовое жало­ванье исполненным благородства жестом указывает на секретер с академиче­ской казной, печать Академии и ее план. Через четыре года художник буква­льно воспроизведет эту схему в портрете вице-канцлера князя Голицына.

Портреты Фёдора Рокотова

Фёдор Степанович Рокотов — Предположительный автопортрет — 1757

Фёдор Степанович Рокотов (1735, имение Воронцово — 1808, Москва) — русский художник, крупнейший московский портретист, работавший в период Русского Просвещения.

Сын крепостного, Федор Рокотов учился в петербургской Академии художеств (с 1760). С 1762 адъюнкт Академии художеств, с 1765 академик. Фёдор Рокотов одним из первых русских живописцев уверенно овладел приёмами западноевропейского парадного портрета середины XVIII века. Вместе с тем безыскусственность, непосредственность образов, свойственные ранним погрудным портретам Рокотова, характеризуют его как продолжателя традиций русского портрета первой половины XVIII века.

В 1765 году Фёдор Рокотов переселился в Москву, где положил начало своеобразной «московской» ветви русского портретного искусства. Сблизившись с наиболее просвещёнными московскими семьями (Воронцовы, Струйские и другие), с представителями интеллигенции той поры, Рокотов нашёл круг людей с созвучным ему образом мыслей, проникся показательным для московского дворянства духом оппозиционности по отношению к петербургскому укладу жизни, с его показным блеском и суетностью.

В позднем творчестве Рокотова сказывается общий для русского искусства переход от утончённости рококо к ясности и строгости классицизма. Последние известные работы Фёдора Рокотова относятся к 1790-м годам.

Фёдор Степанович Рокотов принадлежит к числу удивительных портретистов XVIII столетия. Редкий дар художника передавать «души изменчивой приметы», его неповторимое чувство цвета и виртуозное владение кистью были отмечены еще современниками и до сих пор продолжают пленять зрителей, приходящих в наши музеи и выставочные залы. Оригинальные, исполненные обаяния творения Рокотова нельзя спутать с произведениями других мастеров. Развивая традиции русского портрета, художник шел по пути усложнения и углубления образных характеристик. Он первым из русских портретистов достиг европейского уровня живописного мастерства.

Фёдор Рокотов — первый русский портретист
Лекция профессора Громова

Громов Николай Николаевич — кандидат искусствоведения, профессор кафедры литературы и искусства РГИСИ (Российский государственный институт сценических искусств), действительный член Петровской академии наук и искусств, член Союза художников Санкт-Петербурга.

Портрет Екатерины II — 1763

Портрет великого князя Петра Федоровича — 1758

Портрет Петра III

Портрет великого князя Павла Петровича в детстве — 1761

Портрет графа Г. Г. Орлова в латах — 1762-1763

Портрет графа И. Г. Орлова — 1762-1765

Портрет княгини Е. Н. Орловой — около 1779

Портрет графа А. И. Воронцова — около 1765

Портрет графа И.И. Воронцова — первая половина 1770-х

Портрет А. М. Писаревой рожденной Дурасовой — первая половина 1790-х

Портрет А. М. Римского-Корсакова — конец 1760-х

Портрет А. П. Струйской — 1772

Портрет А. П. Сумарокова — около 1777

Портрет В. А. Обресковой — 1777

Портрет В. Е. Новосильцевой — 1780

Портрет В. Н. Суровцевой — вторая половина 1780-х

Портрет графини Е. В. Санти, урожденной Лачиновой — 1785

Портрет князя Д. М. Голицына — 1760-е

Портрет князя И. И. Барятинского — начало 1780-х

Портрет П. И. Вырубова — около 1768.

Портрет П. Н. Ланской — начало1790-х

Портрет неизвестного в зеленом кафтане — 1770-е

Портрет неизвестной в голубом платье с желтой отделкой — 1760-е

Портрет неизвестной в темно-красном платье — 1760-е

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: