Сладострастие, жестокость и религия, Ганнушкин П.Б. - ABCD42.RU

Сладострастие, жестокость и религия, Ганнушкин П.Б.

ЧИТАТЬ КНИГУ ОНЛАЙН: Сладострастие, жестокость и религия

НАСТРОЙКИ.

СОДЕРЖАНИЕ.

СОДЕРЖАНИЕ

  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • » .
  • 7

СЛАДОСТРАСТИЕ, ЖЕСТОКОСТЬ И РЕЛИГИЯ

Патологические явления есть не что иное, как преувеличенные физиологические явления.

Болезнь может дать ключ к пониманию многих явлений из области морально-аффективной и интеллектуальной; она раскрывает их истинную природу.

Религия не препятствует ни пороку, ни преступлению; она иногда даже способствует тому и другому.

Три чувства, совершенно различные на первый взгляд, — злоба, сексуальная любовь и религиозное чувство,[1] — если опираться на множество фактов и соображений, находятся друг к другу в большой близости; тогда, когда возрастает их интенсивность и в особенности, когда злость трансформируется в жестокость, в свирепость, сексуальная любовь в сладострастие и религиозное чувство в фанатизм или в мистицизм, тогда эти три чувства совпадают или смешиваются без заметных границ.

Факты и соображения, которые мы позволяем себе изложить, распадаются на три группы: 1) мы должны доказать родство религиозного чувства и сексуальной любви; 2) сексуальной любви и злобы; 3) религиозного чувства и злобы. Таким образом, мы сможем доказать родство каждого из этих чувств с каждым другим и тем самым, очевидно, будет доказано родство всех этих чувств в их совокупности; тогда главная часть нашей проблемы была бы решена. Мы заранее согласимся, что для решения нашей проблемы мы не собрали еще достаточно фактов, но мы полагаем, что основное состоит не столько в количестве фактов, сколько в том, что они нам говорят.

В Риме, в церкви Сайта Мария делла Виттория, находится группа Лорецо Бернини, неаполитанца (1598-1680), в которой изображена святая Тереза, лежащая без сознания на мраморном облаке, и ангел, который готовится пронзить ее сердце стрелой мистической любви. «Нет необходимости разъяснять, — говорит по поводу этого сюжета Любке, — что религиозный экстаз в этом случае представлен характером чувственности не потому, что художник так хотел, но в силу естественного психологического состояния, которому обычно подвластна чрезмерная религиозность.

Если мы попытаемся найти происхождение этой атмосферы, насыщенной сладострастием, то мы должны будем признать, что ее зародыши отчетливо видны во всех последних работах Корреджо, где взгляды мадонн и святых имеют слишком земное выражение».

Таким образом, идея родства религиозного чувства и чувства сексуального[2] проникла также в искусство.[3]

Если бы мы хотели исследовать, в какую эпоху эта идея начала реализоваться, мы должны были бы обратиться к той отдаленной древности, может быть, даже к тому времени, когда религиозное чувство только еще народилось у человека. «Глубокая древность, — говорит Моро де Тур,[4] — связывала с религиозной идеей признаки, которые теперь кажутся нам непристойными или смешными…

Вавилоне, в Финикии, в Армении и др. все женщины должны были принести любовную жертву на специальном алтаре.[5]

Такой обычай существует еще и в наши дни во многих провинциях Индостана, Цейлона, в Полинезии, в частности на Таити. Египтяне, греки, римляне имели множество праздников, где царил разнузданный разгул. В наши дни в Индии, где религиозные традиции сохранились во ей их чистоте, праздники, которые носят имя „праздники Сакти-Пудия, или мистерии всеобщего оплодотворения“, воспроизводят все, что можно вообразить, все противоестественные гнусности, окруженные всей помпой индусских церемоний».

В средние века существовала целая серия религиозных фанатических сект, в которых характерным образом сочетались религия и любовь. Так, николеты проповедовали отсутствие всякого стыда в сексуальных функциях и учили, что страсти, даже самые низкие и грубые, полезны и святы; адамисты учили, что стыдливость должна быть пожертвована богу; наконец, мы должны упомянуть еще об одной эротической секте, пикардистов, которые позже появились во Франции под именем «насмешников» («turlupins»)[6] Можно проследить существование подобных сект до нашего времени. Так, Ева Батлер (XVII–ХVIII столетия) основала в Гессене «секту религиозных филадельфийцев», которая проповедовала воссоединение духа и тела; в начале XIX столетия пасторы Эбель и Дистель основали в Кенигсберге секту «баб» («moukkers»), которую обвинили в том, что под маской религии она скрывала разврат; такова же природа секты «хлыстов», еще и ныне существующей в России, члены которой во время их религиозных церемоний, называемых «радения», впадают в экстаз, в котором они предаются необузданному разврату. Жизнь монастырей чрезвычайно богата примерами, когда не только усердно молятся, но когда при случае предаются самым экстравагантным оргиям, где религиозное мистическое единство полов приводит к соединению менее духовного порядка.

Не без оснований во многих странах до настоящего времени существует слух, будто тот или другой женский монастырь соединен подземным ходом с соседним мужским монастырем.[7] Жизнь святых[8] не имеет недостатка в примерах, когда сексуальный инстинкт занимает господствующее положение. Так, фанатик Ловат, который себя распял в Венеции в 1805 г., отрезал половые органы и выбросил их в окно. Монашенка Агнесса Бланк-бекен была постоянно томима идеей узнать, что стало с частью тела Иисуса Христа, удаленной при обрезании. Святая Екатерина Генуэзская часто страдала таким внутренним жаром, что для того, чтобы немного успокоиться, она ложилась на землю и кричала: «Любви, любви, я больше не могу!»

Она была настолько сильно привязана к своему духовнику, что когда однажды приблизила свой нос к его руке, она испытала такой запах, который проник в ее сердце: «Божественный запах, — говорила она, — который может пробудить будить мертвых». Святая Армелль и святая Елизавета страдали от любовного огня. Наконец, хорошо известны мучительные искушения сексуального характера, от которых страдали святые, как, например, святой Антоний Отшельник. Можно без труда привести большое число подобных примеров.

Врачи и особенно психиатры давно уже уделяют внимание близости религиозных и половых чувств; психиатры, больше чем кто-либо другой, смогли установить связь этих феноменов. Время более выраженного религиозного чувства есть время полового развития (Нейман, Крафт-Эбинг), когда новые и незнакомые сенсации требуют какой-то объективации (Крафт-Эбинг).

«Религиозный фанатизм, — говорит Модели,[9] — одетый в болезненную форму, часто сопутствует болезненному сладострастию, тогда как у некоторых женщин и особенно у незамужних и бездетных религиозная диспозиция бывает связана с болезнями матки». Связь между религиозной экзальтацией и сексуальным возбуждением была отмечена Фридрейхом, Мейнертом,[10] Марком, Режис, Луазо, Бронардель, Ломброзо, Балль, Моро[11] и др. Религиозное помешательство (паранойя религиоза) очень часто

Петр Ганнушкин — Сладострастие, жестокость и религия

  • 80
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 5

Петр Ганнушкин — Сладострастие, жестокость и религия краткое содержание

Статья «La volupté, la cruauté et la religion», опубликованная в журнале Annales medico-psychologiques, t. XIV, Novembre 1901, p. 353–375. Статья была опубликована во Франции, т.к. цензура запретила ее к публикации в царской России. На русском языке (в переводе с французского, перевод выполнен О. В. Кербиковым) статья впервые опубликована в сб.: Ганнушкин П. Б. Избранные труды / Под ред. проф. О. В. Кербикова. Ростов-на-Дону: «Феникс», 1998 г. — С. 269–290.

Сладострастие, жестокость и религия — читать онлайн бесплатно ознакомительный отрывок

СЛАДОСТРАСТИЕ, ЖЕСТОКОСТЬ И РЕЛИГИЯ

Патологические явления есть не что иное, как преувеличенные физиологические явления.

Болезнь может дать ключ к пониманию многих явлений из области морально-аффективной и интеллектуальной; она раскрывает их истинную природу.

Религия не препятствует ни пороку, ни преступлению; она иногда даже способствует тому и другому.

Три чувства, совершенно различные на первый взгляд, — злоба, сексуальная любовь и религиозное чувство,[1] — если опираться на множество фактов и соображений, находятся друг к другу в большой близости; тогда, когда возрастает их интенсивность и в особенности, когда злость трансформируется в жестокость, в свирепость, сексуальная любовь в сладострастие и религиозное чувство в фанатизм или в мистицизм, тогда эти три чувства совпадают или смешиваются без заметных границ.

Факты и соображения, которые мы позволяем себе изложить, распадаются на три группы: 1) мы должны доказать родство религиозного чувства и сексуальной любви; 2) сексуальной любви и злобы; 3) религиозного чувства и злобы. Таким образом, мы сможем доказать родство каждого из этих чувств с каждым другим и тем самым, очевидно, будет доказано родство всех этих чувств в их совокупности; тогда главная часть нашей проблемы была бы решена. Мы заранее согласимся, что для решения нашей проблемы мы не собрали еще достаточно фактов, но мы полагаем, что основное состоит не столько в количестве фактов, сколько в том, что они нам говорят.

Читайте также  Травмы коленного сустава. Клиника и реабилитация

В Риме, в церкви Сайта Мария делла Виттория, находится группа Лорецо Бернини, неаполитанца (1598-1680), в которой изображена святая Тереза, лежащая без сознания на мраморном облаке, и ангел, который готовится пронзить ее сердце стрелой мистической любви. «Нет необходимости разъяснять, — говорит по поводу этого сюжета Любке, — что религиозный экстаз в этом случае представлен характером чувственности не потому, что художник так хотел, но в силу естественного психологического состояния, которому обычно подвластна чрезмерная религиозность.

Если мы попытаемся найти происхождение этой атмосферы, насыщенной сладострастием, то мы должны будем признать, что ее зародыши отчетливо видны во всех последних работах Корреджо, где взгляды мадонн и святых имеют слишком земное выражение».

Таким образом, идея родства религиозного чувства и чувства сексуального[2] проникла также в искусство.[3]

Если бы мы хотели исследовать, в какую эпоху эта идея начала реализоваться, мы должны были бы обратиться к той отдаленной древности, может быть, даже к тому времени, когда религиозное чувство только еще народилось у человека. «Глубокая древность, — говорит Моро де Тур,[4] — связывала с религиозной идеей признаки, которые теперь кажутся нам непристойными или смешными…

Вавилоне, в Финикии, в Армении и др. все женщины должны были принести любовную жертву на специальном алтаре.[5]

Такой обычай существует еще и в наши дни во многих провинциях Индостана, Цейлона, в Полинезии, в частности на Таити. Египтяне, греки, римляне имели множество праздников, где царил разнузданный разгул. В наши дни в Индии, где религиозные традиции сохранились во ей их чистоте, праздники, которые носят имя „праздники Сакти-Пудия, или мистерии всеобщего оплодотворения“, воспроизводят все, что можно вообразить, все противоестественные гнусности, окруженные всей помпой индусских церемоний».

В средние века существовала целая серия религиозных фанатических сект, в которых характерным образом сочетались религия и любовь. Так, николеты проповедовали отсутствие всякого стыда в сексуальных функциях и учили, что страсти, даже самые низкие и грубые, полезны и святы; адамисты учили, что стыдливость должна быть пожертвована богу; наконец, мы должны упомянуть еще об одной эротической секте, пикардистов, которые позже появились во Франции под именем «насмешников» («turlupins»)[6] Можно проследить существование подобных сект до нашего времени. Так, Ева Батлер (XVII–ХVIII столетия) основала в Гессене «секту религиозных филадельфийцев», которая проповедовала воссоединение духа и тела; в начале XIX столетия пасторы Эбель и Дистель основали в Кенигсберге секту «баб» («moukkers»), которую обвинили в том, что под маской религии она скрывала разврат; такова же природа секты «хлыстов», еще и ныне существующей в России, члены которой во время их религиозных церемоний, называемых «радения», впадают в экстаз, в котором они предаются необузданному разврату. Жизнь монастырей чрезвычайно богата примерами, когда не только усердно молятся, но когда при случае предаются самым экстравагантным оргиям, где религиозное мистическое единство полов приводит к соединению менее духовного порядка.

Не без оснований во многих странах до настоящего времени существует слух, будто тот или другой женский монастырь соединен подземным ходом с соседним мужским монастырем.[7] Жизнь святых[8] не имеет недостатка в примерах, когда сексуальный инстинкт занимает господствующее положение. Так, фанатик Ловат, который себя распял в Венеции в 1805 г., отрезал половые органы и выбросил их в окно. Монашенка Агнесса Бланк-бекен была постоянно томима идеей узнать, что стало с частью тела Иисуса Христа, удаленной при обрезании. Святая Екатерина Генуэзская часто страдала таким внутренним жаром, что для того, чтобы немного успокоиться, она ложилась на землю и кричала: «Любви, любви, я больше не могу!»

Она была настолько сильно привязана к своему духовнику, что когда однажды приблизила свой нос к его руке, она испытала такой запах, который проник в ее сердце: «Божественный запах, — говорила она, — который может пробудить будить мертвых». Святая Армелль и святая Елизавета страдали от любовного огня. Наконец, хорошо известны мучительные искушения сексуального характера, от которых страдали святые, как, например, святой Антоний Отшельник. Можно без труда привести большое число подобных примеров.

Врачи и особенно психиатры давно уже уделяют внимание близости религиозных и половых чувств; психиатры, больше чем кто-либо другой, смогли установить связь этих феноменов. Время более выраженного религиозного чувства есть время полового развития (Нейман, Крафт-Эбинг), когда новые и незнакомые сенсации требуют какой-то объективации (Крафт-Эбинг).

Сладострастие, жестокость и религия, Ганнушкин П.Б.

СЛАДОСТРАСТИЕ, ЖЕСТОКОСТЬ И РЕЛИГИЯ

Патологические явления есть не что иное, как преувеличенные физиологические явления.

Болезнь может дать ключ к пониманию многих явлений из области морально-аффективной и интеллектуальной; она раскрывает их истинную природу.

Религия не препятствует ни пороку, ни преступлению; она иногда даже способствует тому и другому.

Три чувства, совершенно различные на первый взгляд, — злоба, сексуальная любовь и религиозное чувство,[1] — если опираться на множество фактов и соображений, находятся друг к другу в большой близости; тогда, когда возрастает их интенсивность и в особенности, когда злость трансформируется в жестокость, в свирепость, сексуальная любовь в сладострастие и религиозное чувство в фанатизм или в мистицизм, тогда эти три чувства совпадают или смешиваются без заметных границ.

Факты и соображения, которые мы позволяем себе изложить, распадаются на три группы: 1) мы должны доказать родство религиозного чувства и сексуальной любви; 2) сексуальной любви и злобы; 3) религиозного чувства и злобы. Таким образом, мы сможем доказать родство каждого из этих чувств с каждым другим и тем самым, очевидно, будет доказано родство всех этих чувств в их совокупности; тогда главная часть нашей проблемы была бы решена. Мы заранее согласимся, что для решения нашей проблемы мы не собрали еще достаточно фактов, но мы полагаем, что основное состоит не столько в количестве фактов, сколько в том, что они нам говорят.

В Риме, в церкви Сайта Мария делла Виттория, находится группа Лорецо Бернини, неаполитанца (1598-1680), в которой изображена святая Тереза, лежащая без сознания на мраморном облаке, и ангел, который готовится пронзить ее сердце стрелой мистической любви. «Нет необходимости разъяснять, — говорит по поводу этого сюжета Любке, — что религиозный экстаз в этом случае представлен характером чувственности не потому, что художник так хотел, но в силу естественного психологического состояния, которому обычно подвластна чрезмерная религиозность.

Если мы попытаемся найти происхождение этой атмосферы, насыщенной сладострастием, то мы должны будем признать, что ее зародыши отчетливо видны во всех последних работах Корреджо, где взгляды мадонн и святых имеют слишком земное выражение».

Таким образом, идея родства религиозного чувства и чувства сексуального[2] проникла также в искусство.[3]

Если бы мы хотели исследовать, в какую эпоху эта идея начала реализоваться, мы должны были бы обратиться к той отдаленной древности, может быть, даже к тому времени, когда религиозное чувство только еще народилось у человека. «Глубокая древность, — говорит Моро де Тур,[4] — связывала с религиозной идеей признаки, которые теперь кажутся нам непристойными или смешными…

Вавилоне, в Финикии, в Армении и др. все женщины должны были принести любовную жертву на специальном алтаре.[5]

Такой обычай существует еще и в наши дни во многих провинциях Индостана, Цейлона, в Полинезии, в частности на Таити. Египтяне, греки, римляне имели множество праздников, где царил разнузданный разгул. В наши дни в Индии, где религиозные традиции сохранились во ей их чистоте, праздники, которые носят имя „праздники Сакти-Пудия, или мистерии всеобщего оплодотворения“, воспроизводят все, что можно вообразить, все противоестественные гнусности, окруженные всей помпой индусских церемоний».

В средние века существовала целая серия религиозных фанатических сект, в которых характерным образом сочетались религия и любовь. Так, николеты проповедовали отсутствие всякого стыда в сексуальных функциях и учили, что страсти, даже самые низкие и грубые, полезны и святы; адамисты учили, что стыдливость должна быть пожертвована богу; наконец, мы должны упомянуть еще об одной эротической секте, пикардистов, которые позже появились во Франции под именем «насмешников» («turlupins»)[6] Можно проследить существование подобных сект до нашего времени. Так, Ева Батлер (XVII–ХVIII столетия) основала в Гессене «секту религиозных филадельфийцев», которая проповедовала воссоединение духа и тела; в начале XIX столетия пасторы Эбель и Дистель основали в Кенигсберге секту «баб» («moukkers»), которую обвинили в том, что под маской религии она скрывала разврат; такова же природа секты «хлыстов», еще и ныне существующей в России, члены которой во время их религиозных церемоний, называемых «радения», впадают в экстаз, в котором они предаются необузданному разврату. Жизнь монастырей чрезвычайно богата примерами, когда не только усердно молятся, но когда при случае предаются самым экстравагантным оргиям, где религиозное мистическое единство полов приводит к соединению менее духовного порядка.

Читайте также  Биография Ахмеда Яссауи

Сначала мы должны сказать, что, трактуя его как религиозное чувство, мы не рассматриваем аффективную сторону этого сложного чувства, не затрагивая сторону интеллектуальную (Вундт связывает религиозное чувство с категорией интеллектуальных чувств).

При попытке найти идентичную композицию в отношении этих двух чувств кое-что можно встретить в труде Неймана (Lehrbuch der Psychiatric — Учебник психиатрии, 1859), а также в труде Крафт-Эбинга (Psychopathia sexualis, 1893).

Мы не можем не привести выдержку из Золя, в которой в художественной манере представлена связь этих чувств: «Мюффа снова стал ревностно исполнять религиозные обязанности… Небо вырвало его из рук женщины, чтобы передать в руки господа бога. Граф находил в религиозном экстазе сладострастные ощущения, пережитые с Нана, те же мольбы и приступы отчаяния, то же самоуничижение отверженного существа, на котором лежит проклятие его пола. В церкви, с онемевшими от холодных плит коленями, он снова переживал былые наслаждения, вызывавшие судорожную дрожь во всем теле, помрачавшие его разум, удовлетворяя смутные потребности, таившиеся в темных глубинах его существа» (Э. Золя, «Нана»).

Des aberrations du sens genesique, 1880. Соотв. ссьшка в произведениях Жаколлио (Jacolliot), Etudes indianistes; Монтеня (Montaigne), Essais, 111; смотреть Ломброзо и Ферреро (Lombroso et Ferrero), La femme criminelle et la prostituee и также Ploss, Das Weib.

Храмы богини Милитты имелись в Вавилоне, богини Анаитис — в Армении, богини Астарты — в Финикии и богини Изис — в Египте.

См. Ломброзо и Ферреро, цит. соч.; оно реферировано в сочинении Дюфура (Dufour), L’histoire de la prostitution.

Сладострастие, жестокость и религия

Иллюстрация:картина С. Дали.

«Сладострастие, жестокость и религия»-так называется статья великого психиатра Петра Ганнушкина, которая была запрещена цензурой Российской империи и была опубликована автором за границей, на французском языке.
В свете усиления фактора фанатизма всех мастей и распространения порнографии в мире — неизбежно будет усиливаться и жестокость. Связь этой триады показана психиатром Ганнушкиным в этой еще его ранней статье. Я рекомендую ее прочесть.
Лишь очень немногие знакомы с его ранней работой «Сладострастие, жестокость и религия» (1901) (La volupt;, la cruaut; et la religion) На русском языке существует лишь перевод с французского оригинала статьи русского врача. Статью написал начинающий психиатр, имевший всего трехлетний врачебный стаж. Но сколь глубоки его наблюдения, хотя природа этой взаимосвязи еще не раскрыта.

Современный материал каждый легко может добавить из современной действительности, он в изобилии. Хотя бы посулы райских гурий, так тесно переплетенные с идеей насилия. В православной религии эта связь не так отчетлива, хотя проф. Ганнушкин показывает это на примерах сект, имевших определенное влияние в его время. Секта хлыстов и т.д.

И вот на какие размышления наводит чтение статьи знаменитого психиатра.

Подчеркивание религиозности властями, разгул сцен насилия на экранах и в виде ежедневной порции новостей, и в кинематографе, культ Эроса, а на Западе и оголтелая пропаганда гомосексуализма — эти три взаимосвязанные в подсознательном человека и коллективном бессознательном субстанции влечений могут стать основой падения нашей цивилизации, растормаживая запретные слои коллективной и индивидуальной психологии. Вместе с тем, я, автор этих строк, вовсе не равняю ни религиозность с повышенной добродетельностью, ни атеизм со здравомыслием. Я лично наблюдала и верующих негодяев, и высокоморальных атеистов(хотя последних в наше время сравнительно немного). И напротив:атеистов сомнительной морали. И религиозных натур вполне соответствующих тому, что от них ожидается:духовных и высоконравственных. Для меня этот вопрос уже более или менее ясен:ни религиозность, ни атеизм не связаны непременно с морально-нравственными и интеллектуальными качествами. Поэтому факт, что он(а) верующий(ая) и всячески это демонстрирует обмануть меня уже не сможет. Первично воспитание личности, и здесь не имеет принципиального значения:в умеренно-религиозных устоях или в атеизме.

Но Ганнушкин показывает примеры фанатичной извращенной религиозности и ее связи с грубой сексуальностью, садизмом и жестокостью в одной упаковке. К сожалению, читая статью, написанную в начале 20 века еще в царской России, я думала о том, насколько это ныне актуально.

«Религия не препятствует ни пороку, ни преступлению; она иногда даже способствует тому и другому»
Koppe
Этими словами одного из эпиграфов предваряет Ганнушкин свои размышления.

«Религия уживается с антиальтруизмом» — подобными афористичными высказываниями насыщенна статья(П.Б. Ганнушкин писал ярким стилем, это классика психиатрической литературы, хотя наследие его невелико по объему).

Вначале статьи автор ставит проблему:

«Факты и соображения, которые мы позволяем себе изложить, распадаются на три группы: 1) мы должны доказать родство религиозного чувства и сексуальной любви; 2) сексуальной любви и злобы; 3) религиозного чувства и злобы. Таким образом, мы сможем доказать родство каждого из этих чувств с каждым другим и тем самым, очевидно, будет доказано родство всех этих чувств в их совокупности; тогда главная часть нашей проблемы была бы решена».
(. )
Если живопись, скульптура и поэзия, современные роман и драма часто обращаются к этому вопросу, если они широко затрагивают эти мотивы, то о них- бессмысленно говорить в небольшой статье, поскольку имеется достаточно материала для целой книги. Сама история дала нам слишком поразительные примеры близости между жестокостью и сладострастием для того, чтобы можно было бы рассмотреть их детально.
Мы удовольствуемся материалом, который нам доставляет криминальная психопатология и антропология. Можно считать установленным, что у очень большой части людей зло, которое они причиняют другим.они причиняют другим (вызывает у них чувство Сладострастия;

О психических эпидемиях сладострастной жестокости:

«В работе Кальмейля (Calmeil) «О помешательствах» (De la folie, I), I, 1845, можно найти примеры психических эпидемий, где встречается эта близость. В истории, у людей, достигших вершины власти, мы находим множество примеров жестокости, соединенной со сладострастием (Сулла, Август, Калигула, Нерон, Вителлий, Домициан, Генрих VIII; и женщины: Агриппина, Фульвия, Мессалина, Елизавета английская); другие менее показательные известности — Жиль де Рей, граф де Шаролэ и др.»

Между алтарем и камерой пыток

Вот еще красноречивые факты приводит Ганнушкин:

«Эту часть нашего очерка мы закончим двумя примерами из истории.
Первый относится к Людовику XI. Его жестокость вошла в пословицу и в то же время он был необычайно набожен, он проводил свое время или бормоча молитвы, или осматривая железные клетки, где содержались жертвы его жестокости. Второй пример — Иван IV Грозный. Мы приведем слова Ковалевского: «Жизнь царя проходила между алтарем и камерой пыток, в обществе духовных лиц и исполнителей его бесчеловечных и жестоких приказаний. Часто он бывал и настоятелем монастыря и палачом, в одно и то же время. Он просыпался в полночь и его день начинался молитвой. Часто, присутствуя на обедне, он давал распоряжения самые свирепые и самые жестокие. После обеда царь вел набожные беседы со своими фаворитами, или шел в камеру пыток, чтобы пытать одну из своих жертв».
К сказанному необходимо добавить, что смесь аскетизма, суровой набожности и свирепости дополнялась у Ивана необузданной, крайне аморальной сексуальностью. Вновь обнаруживается сочетание мистицизма, сладострастия и жестокости».

Читайте также  С. Т. Аксаков и А. С. Пушкин

Сладострастие, жестокость и религия

Автор: Петр Борисович Ганнушкин
Перевод: О. В. Кербиков
Жанры: Религиоведение , Медицина
Год: 1998

Статья «La volupté, la cruauté et la religion», опубликованная в журнале Annales medico-psychologiques, t. XIV, Novembre 1901, p. 353–375. Статья была опубликована во Франции, т.к. цензура запретила ее к публикации в царской России. На русском языке (в переводе с французского, перевод выполнен О. В. Кербиковым) статья впервые опубликована в сб.: Ганнушкин П. Б. Избранные труды / Под ред. проф. О. В. Кербикова. Ростов-на-Дону: «Феникс», 1998 г. — С. 269–290.

Три чувства, совершенно различные на первый взгляд, — злоба, сексуальная любовь и религиозное чувство,[1] — если опираться на множество фактов и соображений, находятся друг к другу в большой близости; тогда, когда возрастает их интенсивность и в особенности, когда злость трансформируется в жестокость, в свирепость, сексуальная любовь в сладострастие и религиозное чувство в фанатизм или в мистицизм, тогда эти три чувства совпадают или смешиваются без заметных границ.

Сладострастие, жестокость и религия скачать fb2, epub бесплатно

Петр Борисович Ганнушкин

Клиника психопатий: их статика, динамика, систематика

Книга выдающегося отечественного психиатра П.Б.Ганнушкина явилась итогом почти тридцатилетней исследовательской деятельности автора. Впервые были даны четкие клинические критерии отграничения конституциональных психопатий, обоснованы сохранившие свое значение до настоящего времени три признака, их определяющие. В работе подробно исследованы типы, законы, формулы развития психопатий, дана авторская классификация психопатий.

Книга предназначена для психиатров, историков медицины

Афоризм о праве евреев на своих воров и проституток, высказанный одним из первых лидеров нового Израиля, стал расхожим и, вместе с тем, классическим. Классическим — именно потому, что означает нечто большее, чем его лексическая основа. Применительно к сегодняшней нашей жизни он мог бы звучать примерно так: слава Богу, что и мы дожили, наконец, до того момента, когда и нам позволителен критический взгляд на самих себя.

Москва — Санкт-Петербург • Нижний Новгород • Воронеж Ростов-на-Дону • Екатеринбург • Самара • Новосибирск Киев • Харьков • Минск 2006

Всеволод Львович ВихновичИудаизм Серия «Религии мира»

ББК 86.36 УДК 296

Вихнович В. Л.

— 224 с. ил — (Серия В54 Иудаизм — СПб • Питер, 2006 «Религии мира»).

Книга посвящена древнейшей монотеистической религии мира — иудаизму, являющемуся также одной из традиционных религий России. Показаны исторические корни его возникновения четыре тысячи лет тому назад, формирование его священной литературы — Библии и Талмуда. Читатель сможет познакомиться с основополагающими принципами и религиозными традициями иудаизма, обрядами жизненного цикла и иудейскими праздниками. Большое внимание в книге уделено истории важнейших направлений развития иудаизма религиозного мессианизма, караимства, иудейской философии, каббалы, хасидизма и модернистских движений Нового времени. Приводятся сведения о тысячелетней истории иудаизма в России.

Сладострастие, жестокость и религия

«Сладострастие, жестокость и религия — читая Ганнушкина. «

Иллюстрация:картина С. Дали.

«Сладострастие, жестокость и религия»-так называется статья великого психиатра Петра Ганнушкина, которая была запрещена цензурой Российской империи и была опубликована автором за границей, на французском языке.
В свете усиления фактора фанатизма всех мастей и распространения порнографии в мире — неизбежно будет усиливаться и жестокость. Связь этой триады показана психиатром Ганнушкиным в этой еще его ранней статье. Я рекомендую ее прочесть.
Лишь очень немногие знакомы с его ранней работой «Сладострастие, жестокость и религия» (1901) (La volupt;, la cruaut; et la religion) На русском языке существует лишь перевод с французского оригинала статьи русского врача. Статью написал начинающий психиатр, имевший всего трехлетний врачебный стаж. Но сколь глубоки его наблюдения, хотя природа этой взаимосвязи еще не раскрыта.

Современный материал каждый легко может добавить из современной действительности, он в изобилии. Хотя бы посулы райских гурий, так тесно переплетенные с идеей насилия. В православной религии эта связь не так отчетлива, хотя проф. Ганнушкин показывает это на примерах сект, имевших определенное влияние в его время. Секта хлыстов и т.д.

И вот на какие размышления наводит чтение статьи знаменитого психиатра.

Подчеркивание религиозности властями, разгул сцен насилия на экранах и в виде ежедневной порции новостей, и в кинематографе, культ Эроса, а на Западе и оголтелая пропаганда гомосексуализма — эти три взаимосвязанные в подсознательном человека и коллективном бессознательном субстанции влечений могут стать основой падения нашей цивилизации, растормаживая запретные слои коллективной и индивидуальной психологии. Вместе с тем, я, автор этих строк, вовсе не равняю ни религиозность с повышенной добродетельностью, ни атеизм со здравомыслием. Я лично наблюдала и верующих негодяев, и высокоморальных атеистов(хотя последних в наше время сравнительно немного). И напротив:атеистов сомнительной морали. И религиозных натур вполне соответствующих тому, что от них ожидается:духовных и высоконравственных. Для меня этот вопрос уже более или менее ясен:ни религиозность, ни атеизм не связаны непременно с морально-нравственными и интеллектуальными качествами. Поэтому факт, что он(а) верующий(ая) и всячески это демонстрирует обмануть меня уже не сможет. Первично воспитание личности, и здесь не имеет принципиального значения:в умеренно-религиозных устоях или в атеизме.

Но Ганнушкин показывает примеры фанатичной извращенной религиозности и ее связи с грубой сексуальностью, садизмом и жестокостью в одной упаковке. К сожалению, читая статью, написанную в начале 20 века еще в царской России, я думала о том, насколько это ныне актуально.

«Религия не препятствует ни пороку, ни преступлению; она иногда даже способствует тому и другому»
Koppe
Этими словами одного из эпиграфов предваряет Ганнушкин свои размышления.

«Религия уживается с антиальтруизмом» — подобными афористичными высказываниями насыщенна статья(П.Б. Ганнушкин писал ярким стилем, это классика психиатрической литературы, хотя наследие его невелико по объему).

Вначале статьи автор ставит проблему:

«Факты и соображения, которые мы позволяем себе изложить, распадаются на три группы: 1) мы должны доказать родство религиозного чувства и сексуальной любви; 2) сексуальной любви и злобы; 3) религиозного чувства и злобы. Таким образом, мы сможем доказать родство каждого из этих чувств с каждым другим и тем самым, очевидно, будет доказано родство всех этих чувств в их совокупности; тогда главная часть нашей проблемы была бы решена».
(. )
Если живопись, скульптура и поэзия, современные роман и драма часто обращаются к этому вопросу, если они широко затрагивают эти мотивы, то о них- бессмысленно говорить в небольшой статье, поскольку имеется достаточно материала для целой книги. Сама история дала нам слишком поразительные примеры близости между жестокостью и сладострастием для того, чтобы можно было бы рассмотреть их детально.
Мы удовольствуемся материалом, который нам доставляет криминальная психопатология и антропология. Можно считать установленным, что у очень большой части людей зло, которое они причиняют другим.они причиняют другим (вызывает у них чувство Сладострастия;

О психических эпидемиях сладострастной жестокости:

«В работе Кальмейля (Calmeil) «О помешательствах» (De la folie, I), I, 1845, можно найти примеры психических эпидемий, где встречается эта близость. В истории, у людей, достигших вершины власти, мы находим множество примеров жестокости, соединенной со сладострастием (Сулла, Август, Калигула, Нерон, Вителлий, Домициан, Генрих VIII; и женщины: Агриппина, Фульвия, Мессалина, Елизавета английская); другие менее показательные известности — Жиль де Рей, граф де Шаролэ и др.»

Между алтарем и камерой пыток

Вот еще красноречивые факты приводит Ганнушкин:

«Эту часть нашего очерка мы закончим двумя примерами из истории.
Первый относится к Людовику XI. Его жестокость вошла в пословицу и в то же время он был необычайно набожен, он проводил свое время или бормоча молитвы, или осматривая железные клетки, где содержались жертвы его жестокости.
Еще о прочтении гениального доктора Ганнушкина:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: