Реформа русской орфографии 1918 года - ABCD42.RU

Реформа русской орфографии 1918 года

Аз упала, Ять пропала. История с русской орфографией

5 января 1918 года в Советской России были введены в действие нормы правописания, подготовленные еще при Николае II

Новый, 1918 год Россия встретила с новыми правилами орфографии. Впервые с начала XVIII века русский алфавит претерпел столь серьезные изменения: полностью исчезли три буквы и значительно сократилось употребление еще одной, а правописание существенно упростилось. И несмотря на то, что работа по подготовке реформы орфографии началась еще в 1904 году, а новые нормы и правила были утверждены Временным правительством, в отечественную историю эти изменения навсегда вошли как революционные — во всех смыслах.

По стопам Петра Великого

Реформа, которую подготовили в императорской России, а провели в Советской, стала первой за два века крупной и серьезной реформой русской орфографии, коснувшейся не только алфавита, но и правил написания многих слов и словоформ. Предыдущей считается введение в 1710 году Петром I «гражданского шрифта», то есть упрощение начертания основных русских букв и исключения из алфавита сразу нескольких из них. По степени изменения русской азбуки петровская реформа была даже радикальнее реформы 1918 года. Вводя новый шрифт, которым должны были печататься все светские издания, Петр I отменил сразу пять букв: «юс большой» и «юс большой йотированный», а также «кси», «пси» и «омега». Кроме того, начертания трех букв были серьезно изменены (фактически это было заменой привычного начертания): вместо буквы «юс малый» и йотированной «А» стала везде писаться «Я» — один из вариантов начертания юса малого, а вместо трех вариантов начертания букв, обозначающих звук «у», остался один — «У». Появилась и фактически новая буква — «Э», которая получила отдельную позицию в азбуке и перестала, как раньше, считаться одним из вариантов написания буквы «Е». Чуть позже, в 1735 году, отменили букву «зело», выглядевшую как латинская «S», и тогда же в алфавит ввели «Ё», хотя ее написание и не стало обязательным.

Петровская реформа задумывалась как шаг, позволяющий упростить выпуск печатных изданий, но фактически введение гражданского шрифта привело к тому, что существенно упростился процесс обучения чтению и письму. Одним из результатов стало появление гораздо большего, чем прежде, числа грамотных людей в русском обществе и постепенное выстраивание государственной системы образования. И хотя первоначально пользоваться ею могли в основном представители дворянства, со временем ее охват был расширен. По данным переписи 1897 года, грамотным в России был каждый пятый ее житель, а в начале ХХ века на государственном уровне началось формирование системы всеобщего начального образования. И вот на этом этапе стало понятно, что прежняя орфография, практически не изменившаяся с петровских времен, является существенным препятствием. К этому времени разговорная речь уже перестала сохранять те различия произношения, которые фиксировались на письме — скажем, ту же букву «ять», обозначавшую звук «э» в особой позиции (эта разница еще была заметна на слух в конце XVIII века, но быстро сошла на нет). Тем не менее, обучение грамотности и особенно письму требовало, чтобы ученики усваивали всю сложную систему действующей русской орфографии, и это серьезно отягощало процесс обучения. Именно из этого и родилась идея реформы русской орфографии, задуманной в царствование императора Николая II и успешно реализованной большевиками.

Текст декрета «О введении новой орфографии» от 10 октября 1918 года с ошибками, допущенными привыкшими к старым правилам наборщиками: прилагательными «принудительнаго» (п.2), «женскаго» (п.п. 7 и 10), «средняго» (п. 7), «личнаго» (п.10), а также предлогом «въ» (п. 9)

Ударим новой орфографией по безграмотности!

Началом работы над упрощением русской орфографии в начале ХХ века стало создание Орфографической подкомиссии при Санкт-Петербургском отделении Императорской академии наук. Возглавил эту подкомиссию знаменитый ученый-филолог того времени Федор Фортунатов, а членами ее стали не менее именитые специалисты, такие, например, как Алексей Шахматов, Иван Бодуэн де Куртенэ, Павел Сакулин и Алексей Соболевский. Предварительная работа заняла семь лет: в 1911 году подкомиссия представила свои предложения по реформе русской орфографии, которые были одобрены особым совещанием Академии наук, поручившей на их основании проработать все детали будущей реформы. Весь этот процесс был публичным, что существенно затягивало работу над изменением русского правописания: если подавляющее большинство учителей поддерживали предлагаемое академиками упрощение, то творческая интеллигенция, например, оказалась в массе своей против. Эта дискуссия продолжалась до самой Февральской революции, пока Временное правительство своим постановлением не одобрило реформу и не потребовало от попечителей учебных округов заняться ее проведением. Но серьезных последствий ни это, ни последующие постановления не имели: провести реформу правописания без немедленного перехода на новые правила всей прессы и печатной продукции было невозможно.

За это с присущей им энергией после Октябрьской революции взялись большевики. Объявив одним из своих приоритетов введение всеобщего бесплатного образования и достижение поголовной грамотности в Советской России, что было малореальным без существенного упрощения орфографии, они немедленно воспользовались наработками Орфографической подкомиссии. 5 января 1918 года (23 декабря 1917 года по ст. ст.) был опубликован декрет «О введении нового правописания», выполнение которого стало обязательным для всех граждан нового государства. Этим декретом из русского алфавита полностью исключались четыре буквы — «ять», «фита», «ижица» и «I» («и десятеричное»), вместо которых нужно было писать соответственно «Е», «Ф» и «И». Буква «ер» (Ъ) исключалась из написания в конце слов и в сложных словах, но оставалась в разделительной позиции — как, например, в словах «подъезд» и «адъютант». Желательным призвалось употребление буквы «Ё»; приставки, оканчивающиеся на «З», перед корнями, начинающимися с глухих согласных, теперь полагалось писать через «С». Изменилось правописание многих окончаний: исчезло написание типа «живаго», «добрыя», «синiя». Местоимение женского рода «ея» превратилось в «ее», «оне» теперь писалось как «они», равно как «одне» превратилось в «одни» с соответствующими изменениями всех форм этого слова. Кроме того, упрощались правила переноса, которых оставалось только пять, а написание наречий типа «вследствие» допускалось как слитное, так и раздельное.

Карикатура на тему реформы орфографии. Примечательно, что название рубрики «Пролетарскiя карикатуры» набрано в строгом соответствии с дореформенными правилами

От «снигирей» до «заеца»

Сразу добиться всеобщего перехода на новую орфографию не удалось, и Совнаркому пришлось 10 октября 1918 года принимать второй декрет — «О введении новой орфографии», согласно которому повсеместное использование новых правил устанавливалось с 15 октября. С этого момента на новое правописание перешли все основные печатные органы Советской России, а все советские школы начали учить детей по новым правилам. При этом оба декрета подчеркивали, что принудительное переучивание недопустимо, а для всех, кто уже учился или только поступал в школу, обязательными оставались только правила, общие для «старой» и «новой» орфографии, и только их нарушения можно было считать ошибками. Чтобы ускорить освоение новых правил, из наборных касс государственных, а затем и всех иных типографий начали изымать исключенные из алфавита литеры. Доходило до крайностей: изымали и все «Ъ», и потому слова, в которых они требовались по новой орфографии, например, «съезд», приходилось печатать через апостроф — «с’езд», что многие восприняли как еще одно обязательное нововведение. Свою роль сыграла и повсеместно вводившаяся цензура: ее работники теперь отслеживали не только что печатается, но и по каким правилам орфографии. Все эти решительные шаги стали одной из причин, по которым введение новой орфографии было воспринято в штыки многими представителями русской творческой интеллигенции, даже теми, кто готов был поддерживать саму новую власть, а ее открытые оппоненты превратили старую орфографию в символ сопротивления большевикам.

Упрощение русской орфографии, подготовленное накануне Октябрьской революции и проведенное сразу после нее, как на то и рассчитывали инициаторы введения нового правописания, оказало существенное влияние на развитие государственной системы образования в Советской России. Дальнейшие изменения в русском правописании были, можно сказать, косметическими. Например, в 1932 году были отменены точки в конце заголовков, в 1935-м — точки в аббревиатурах из заглавных букв, а в 1942-м установлено обязательное употребление «Ё». В 1956 году проведена более обширная, но по сути все равно локальная реформа правописания: изменилось написание многих слов с сочетаниями «-ци-», написание о/ё после шипящих, некоторые случаи употребления дефисов и правописание отдельных слов типа «итти» и «снигирь». Но задуманной тогда же более серьезной реформы, которая еще больше приблизила бы правописание к произношению, не случилось: инициатор этих изменений Никита Хрущев был отстранен от власти, и слова типа «заец» так и не появились в русском языке.

Задуманная до Октябрьской революции и проведенная после нее реформа орфографии существенно облегчила внедрение всеобщей грамотности в России. На снимке: занятия в вечерней школе в рамках движения за ликвидацию безграмотности

Реформа русской орфографии 1918 года

Главная > Реферат >История

Орфографическая реформа 1917—1918 годов состояла в изменении ряда правил русского правописания, что наиболее заметным образом проявилось в виде исключения нескольких букв из состава русского алфавита.

1. История реформы

Реформа обсуждалась и готовилась задолго до её практического проведения. Впервые она оформилась в виде «Предварительного сообщения» Орфографической подкомиссии при Императорской Академии наук под председательством А. А. Шахматова (1904). В 1911 году особое совещание при Академии наук в общем виде одобрило работы предварительной комиссии и вынесло по этому поводу свою резолюцию: детально разработать основные части реформы; соответствующее постановление было опубликовано в 1912 году. С этого времени появляются единичные издания, напечатанные по новой орфографии [1] . Официально реформа была объявлена 11 (24) мая 1917 года в виде «Постановлений совещания по вопросу об упрощении русского правописания», а 17 (30) мая на основании указанных материалов Министерство народного просвещения Временного правительства предписало попечителям округов немедленно провести реформу русского правописания; ещё один циркуляр вышел 22 июня (5 июля).

Декретом за подписью советского Народного комиссара по просвещению А.В. Луначарского, опубликованном (без даты) 23 декабря 1917 года (5 января 1918 года), «всем правительственным и государственным изданиям» (среди прочих) предписывалось с 1 января (ст. ст.) 1918 года «печататься согласно новому правописанию» [2] . С нового года (по ст. ст.), первый номер официального органа печати СНК газеты «Газета Временнаго Рабочаго и Крестьянскаго Правительства» [3] вышел (равно как и последующие) в реформированной орфографии, в точном соответствии с изменениями, предусмотренными в Декрете (в частности, с использованием буквы «ъ» в разделительной функции). Однако, прочая периодическая печать на территории, контролируемой большевиками, продолжала выходить, в основном, в дореформенном исполнении; в частности, официальный орган ВЦИК «Известия» ограничился лишь неиспользованием «ъ», включая и в разделительной функции (заменяя букву апострофом) [4] ; так же печатался партийный орган газета «Правда». «Декрет о введении новой орфографии» (с 15 октября того же года) за подписью Луначарского от 10 октября 1918 года, опубликованный в «Известиях» 13 октября [5] , возымел фактическое действие, хотя и с опозданием: «Известия» перешли на новое правописание с 19 октября того же года, в заглавии газеты — после 25 октября; «Правда» также перешла на новую орфографию с 19 октября (№ 226 — не все материалы).

В соответствии с реформой:

из алфавита исключались буквы Ѣ (ять), Ѳ (фита), І («и десятеричное»); вместо них должны употребляться, соответственно, Е, Ф, И;

исключался твёрдый знак (Ъ) на конце слов и частей сложных слов, но сохранялся в качестве разделительного знака ( подъём , адъютант );

изменялось правило написания приставок на з/с : теперь все они (кроме собственно с- ) кончались на с перед любой глухой согласной и на з перед звонкими согласными и перед гласными ( разбить, разораться, разступиться → разбить, разораться , но расступиться );

в родительном и винительном падежах прилагательных, и причастий окончания -аго , -яго заменялось на -ого , -его (например, новаго → нового, лучшаго → лучшего, ранняго → раннего ), в именительном и винительном падежах множественного числа женского и среднего родов -ыя , -ія — на -ые , -ие ( новыя (книги, изданія) → новые );

словоформы женского рода множественного числа онѣ, однѣ, однѣхъ, однѣмъ, однѣми заменялись на они, одни, одних, одним, одними ;

словоформа родительного падежа единственного числа ея ( нея ) — на её ( неё ).

В документах орфографической реформы 1917—1918 гг. не упомянута ижица, но фактически она была окончательно отменена в то же время.

Читайте также  Сергей Васильевич Рахманинов

В последних пунктах реформа, вообще говоря, затрагивала не только орфографию, но и орфоэпию и грамматику, так как написания онѣ, однѣ, ея (воспроизводившие церковнославянскую орфографию) в некоторой степени успели войти в русское произношение, особенно в поэзию (там, где участвовали в рифме: онѣ/женѣ у Пушкина, моя/нея у Тютчева и т. п.).

Реформа ничего не говорила о судьбе редкой и выходящей из практического употребления ещё до 1917 года буквы Ѵ (ижицы); на практике после реформы она также окончательно исчезла из алфавита.

3. Практическая реализация

Согласно декрету, «все правительственные издания, периодические (газеты и журналы) и непериодические (научные труды, сборники и т. п.), все документы и бумаги должны с 15 октября 1918 г. печататься согласно при сем прилагаемому новому правописанию».

Таким образом, частные издания формально могли печататься по старой (или вообще какой угодно) орфографии. Переучивание ранее обученных старой норме согласно декрету не допускалось. Ошибками считались только общие для старой и новой орфографии нарушения норм.

На практике же государственная власть достаточно скоро установила монополию на печатную продукцию и весьма строго следила за исполнением декрета. Частой практикой было изъятие из типографских касс не только букв I, фиты и ятя, но и Ъ. Из-за этого получило широкое распространение написание апострофа как разделительного знака на месте Ъ ( под’ём, ад’ютант ), которое стало восприниматься как часть реформы (хотя на самом деле, с точки зрения буквы декрета Совнаркома, такие написания являлись ошибочными). Тем не менее, некоторые научные издания (связанные с публикацией старых произведений и документов; издания, набор которых начался ещё до революции) выходили по старой орфографии (кроме титульного листа и, часто, предисловий) вплоть до 1929 года.

Примечательно, что на российских, а позже советских железных дорогах эксплуатировались паровозы с обозначениями серий І, Ѵ и Ѳ. Несмотря на реформу орфографии, наименования серий оставались неизменными вплоть до списания этих паровозов (1950-е).

4. Положительные стороны реформы

Реформа сократила количество орфографических правил, не имевших опоры в произношении, например, различие родов во множественном числе или необходимость заучивания длинного списка слов, пишущихся через «ять» (причём относительно состава этого списка среди лингвистов велись споры, а различные орфографические руководства местами противоречили друг другу).

Реформа привела к некоторой экономии при письме и типографском наборе, исключив Ъ на конце слов (по оценкам Л. В. Успенского, текст в новой орфографии становится примерно на 1/30 короче).

Реформа устранила из русского алфавита пары полностью омофоничных графем (ять и Е, фита и Ф, И и I), приблизив алфавит к реальной фонологической системе русского языка.

5. Критика реформы

5.1. До осуществления

Пока реформа обсуждалась, относительно неё высказывались различные возражения [6] :

никто не имѣетъ права насильственно производить измѣненія въ системѣ установившейся орѳографіи… допустимы только такія измѣненія, которыя происходятъ незамѣтно, подъ вліяніемъ живаго примѣра образцовыхъ писателей;

въ реформѣ нѣтъ никакой настоятельной надобности: усвоеніе правописанія затрудняется не столько самимъ правописаніемъ, сколько плохими методами обученія…;

реформа совершенно неосуществима…:

нужно, чтобы одновременно съ проведеніемъ реформы орѳографіи въ школѣ были перепечатаны по новому всѣ школьные учебники…

далѣе нужно перепечатать всѣхъ классическихъ авторовъ, Карамзина, Островского, Тургенева и др.;

а десятки и даже сотни тысячъ домашнихъ библіотекъ… составленныхъ нерѣдко на послѣдніе гроши въ наслѣдство дѣтямъ? Вѣдь Пушкинъ и Гончаровъ оказались бы этимъ дѣтямъ тѣмъ же, что нынѣшнимъ читателямъ допетровскія печати;

необходимо, чтобы весь преподавательскій персоналъ, сразу, съ полной готовностью и съ полной убѣжденностью въ правотѣ дѣла принялъ единогласно новое правописаніе и держался его…;

нужно… чтобы бонны, гувернантки, матери, отцы и всѣ лица, дающія дѣтямъ первоначальное обученіе, занялись изученіемъ новаго правописанія и съ готовностью и убѣжденностью обучали ему…;

нужно наконецъ, чтобы все образованное общество встрѣтило реформу орѳографіи съ полнымъ сочувствіемъ. Иначе рознь между обществомъ и школой окончательно дискредитируетъ авторитетъ послѣдней, и школьная орѳографія покажется самимъ учащимся коверканіемъ письма…

Отсюда делался вывод: «Все это заставляетъ предполагать, что намѣченное упрощеніе правописанія цѣликомъ, съ исключеніемъ изъ алфавита четырехъ буквъ, въ ближайшемъ будущемъ въ жизнь не войдетъ» [7] . Ждать, однако, оставалось только пять лет.

5.2. После осуществления

Несмотря на то, что реформа была разработана задолго до революции без каких-либо политических целей профессиональными лингвистами (более того, среди её разработчиков был член крайне правого Союза русского народа академик Алексей Иванович Соболевский, предложивший, в частности, исключить ять и окончания -ыя/-ія ), первые шаги к её практической реализации произошли после революции, а реально принята и внедрена она была большевиками. Это определило резко критическое отношение к ней со стороны политических противников большевизма (данное отношение афористично выразил И. А. Бунин: «По приказу самого Архангела Михаила никогда не приму большевистского правописания. Уж хотя бы по одному тому, что никогда человеческая рука не писала ничего подобного тому, что пишется теперь по этому правописанию»). Она не использовалась в большинстве изданий, печатавшихся на контролируемых белыми территориях, а затем и в эмиграции. Издания русского зарубежья в массе своей перешли на новую орфографию только в 1940-е — 1950-е годы, хотя некоторые издаются по-старому до сих пор.

Реформа встретила также лингвистическую критику: её обвиняли в недостаточном устранении непоследовательности старой орфографии (Н. С. Трубецкой):

По-моему, покойный Шахматов большой грех на душу взял, что освятил своим авторитетом новую орфографию. Особенно с апострофами («под’ем» при «дьячек») трудно согласиться, да и вообще не многим выходит лучше, чем до реформы: основная проблема состояла в том, что в кириллице нет буквы для обозначения «о после смягченной согласной», а эта проблема и в новой орфографии осталась неразрешенной.

(Письмо к Р. О. Якобсону от 1 февраля 1921)

Как видно, Трубецкой был не совсем точен, считая, что широко применявшийся на практике апостроф требовался реформой (в действительности официально сохранившей в этой функции твёрдый знак).

Известна критика орфографической реформы Ивана Александровича Ильина, содержащая элементы как лингвистические (в частности, Ильин упрекал новую орфографию в увеличении количества омографов после исчезновения различий вроде есть/ѣсть , миръ/міръ [8] ), так и общественно-политические [9] :

Зачѣмъ всѣ эти искаженія? Для чего это умопомрачающее сниженіе? Кому нужна эта смута въ мысли и въ языковомъ творчествѣ??
Отвѣтъ можетъ быть только одинъ: все это нужно врагамъ національной Россіи. Имъ; именно имъ, и только имъ.
.
Помню, какъ я въ 1921 году въ упоръ поставилъ Мануйлову вопросъ, зачѣмъ онъ ввелъ это уродство; помню, какъ онъ, не думая защищать содѣянное, безпомощно сослался на настойчивое требованіе Герасимова. Помню, какъ я въ 1919 году поставилъ тотъ же вопросъ Герасимову и какъ онъ, сославшись на Академію Наукъ, разразился такою грубою вспышкою гнѣва, что я повернулся и ушелъ изъ комнаты, не желая спускать моему гостю такія выходки. Лишь позднѣе узналъ я, членомъ какой международной организаціи былъ Герасимовъ.

Поэт-символист Вячеслав Иванович Иванов критиковал реформу с эстетических позиций:

Язык наш запечатлевается в благолепных письменах: измышляют новое, на вид упрощённое, на деле же более затруднительное,— ибо менее отчётливое, как стёртая монета,— правописание, которым нарушается преемственно сложившаяся соразмерность и законченность его начертательных форм, отражающая верным зеркалом его морфологическое строение. Но чувство формы нам претит: разнообразие форм противно началу все изглаживающего равенства. А преемственностью может ли дорожить умонастроение, почитающее единственным мерилом действенной мощи — ненависть, первым условием творчества — разрыв? [10]

Например, переводы П. Е. Стояна.

Декретъ о введеніи новаго правописанія. // «Газета Временнаго Рабочаго и Крестьянскаго Правительства». 23 декабря (5 января) декабря 1917, № 40, стр. 1.

«Газета Временного Рабочего и Крестьянского Правительства». 3 (16) января 1918, № 1 (46).

В начале января 1918 года вышло несколько номеров петроградских «Известий» в новой орфографии, но с 9 января (ст. ст.) газета вернулась к дореформенному написанию.

«Извѣстія Всероссійскаго Центральнаго Исполнительнаго Комитета Совѣтов Крестьянских, Рабочих, Солдатских и Казачьих Депутатов и Московскаго Совѣта Рабочих и Красноармейских Депутатов». 13 октября 1918, № 223, стр. 4.

Цит. по «Методикѣ русскаго языка» Н. Кульмана, Спб., изданіе Я. Башмакова и К°, 1912, стр. 207—208.

Относительно последнего слова опасения И. А. Ильина вполне подтвердились: в оригинале написание названия романа Л. Н. Толстого «Война и миръ» имело однозначный смысл ( миръ «покой, перемирие», а не міръ «общество, свет, космос, Вселенная») — но теперь по этому поводу часты споры, тем более что на титульном листе одного из томов издания 1913 года (далеко не первого!) название было набрано с опечаткой (подробности см. в статье «Война и мир»).

И. А. Ильинъ. О русскомъ правописаніи // Проф. И. А. Ильинъ, «Наши задачи». Т. 2. Парижъ, 1956. Стр. 434—437.

Иванов Вяч. Наш язык//Из глубины. Сборник статей о русской революции

Как революционеры изменили Русский язык

Школьники на занятии по письму

Дореволюционная орфография была довольно сложна, а реформа языка была нужна большевикам в том числе и для упрощения обучения. Ведь одной из главных их задач была ликвидация безграмотности. За несколько лет до революции, по разным оценкам, лишь около 40% населения России умело писать и читать. Но новый провозглашенный Владимиром Лениным правящий класс — рабочие и крестьяне, — должен был активно работать во всех областях, так что власть молодой Страны Советов обязала все население с 8 до 50 лет обучаться грамоте.

Перепись население 1926 года показала, что всего за несколько лет в селе стало уже около 50 процентов грамотных людей.

Из алфавита убрали несколько букв

Владимир Ленин и нарком по просвещению Анатолий Луначарский (справа), подписавший декрет о введении нового правописания

До революции русский алфавит состоял из 35 букв, единого свода правил правописания не было — был лишь утвержденный еще при Петре I гражданский шрифт. Петр стремился ограничить власть церкви, поэтому придумал упрощенное написание букв для государственных указов, светских документов и первых газет.

Большевики убрали несколько букв, а несколько заменили на более простые аналоги, которые также уже существовали в алфавите (то есть по сути, буквы, которые обозначали один и тот же звук, объединить в одну). В постреволюционном алфавите оказалось 32 буквы, позже утвердили букву Ё как отдельную, и их стало 33. Этот алфавит используется по сей день.

Декрет о введении нового правописания гласил:

1. Исключить букву «ѣ» (Ять), заменив ее на «е» (колѣно — колено, вѣра — вера, въ избѣ — в избе).

2. Исключить букву «ѳ» (Фита), заменив ее на «ф» (Фома, Афанасий, фимиам, кафедра).

3. Исключить букву «ъ» (Ер) в конце слов и частей сложных слов (уже упомянутый пример — въ избѣ — в избе, хлѣбъ — хлеб, контръ-адмиралъ — контр-адмирал). Это правило было довольно сложным — приходилось запоминать слова, которые нуждались в «ъ» на конце. Кроме того, упразднение ее использования в этой функции экономило до 4 процентов печатного текста. Лингвист Лев Успенский даже посчитал, что на «ъ» ежегодно уходит 8,5 млн лишних страниц.

Однако «ъ» сохранилась в середине слов как разделительный («твердый») знак (съемка, разъяснить, адъютант). Так он используется и сейчас.

4. Исключить букву «і» (И десятеричное) и заменить ее на «и» (ученіе — учение, Россія — Россия, Іоаннъ — Иоанн). Это правило впоследствии вызвало некоторую сложность — при рукописном тексте буквы «И» в сочетании с буквой «ш» или «м», например, сливается.

5. Признать желательным, но необязательным употребление буквы «ё» (пёс, вёл, всё).

Интересно, что декрет никак не упоминал еще одну букву старого алфавита — «ѵ» (Ижица), однако ее и так практически не использовали: распространенная в религиозных текстах, она плавно трансформировалась в своего графического двойника «и».

Что еще изменилось в языке

Занятия по правописанию для рабочих московского завода Красный богатырь

Помимо собственно написания слов, изменились несколько правил правописания.

Например, приставки, оканчивающиеся на з (из, воз, раз, роз, низ, без, чрез, через) теперь нужно было писать по-разному в зависимости от того, какая буква следует за ними. Перед гласными и звонкими согласными оставалась «з», но перед глухими согласными «з» нужно заменять на «с» (разбить, разораться, но расступиться)

При этом сама приставка «с-» никак не меняется независимо от других букв.

Обучение населения чтению и письму в деревне Шоркасы (Чебоксарский район), 1930-е

Читайте также  Организационная структура туристической фирмы

Также изменились сложные правила окончаний в некоторых формах падежей:

  • В родительном падеже прилагательных, причастий и местоимений теперь нужно было писать «ого», «его», вместо «аго», «яго»(добраго — доброго, ранняго — раннего).
  • В именительном и винительном падежах женского и среднего рода прилагательных, причастий и местоимений окончания «ыя», «ія» заменили на «ые», «ие» , вместо «ыя», «ія»(​добрыя​ — добрые, синія — синие).
  • Местоимение «Они» раньше различалось на женскую форму ​«Онѣ»” и мужскую «Они», теперь же осталось только «Они». То же и с числительным «один» в женском роде. (Одне — одни, однехъ — одних и так далее).
  • Притяжательное местоимение «ея» в родительном падеже единственного числа превратилось в ее (или её).

Как реформу восприняли в обществе

Буквы, которые «выгнали» из алфавита

Новую орфографию белая эмиграция не принимала — люди, покинувшие страну после революции считали, что большевики едва ли не изуродовали русский язык. До 1940-50-х годов русские издания эмигрантов выходили за рубежом в старом стиле. Эмигранты более поздних лет уже были обучены новым правилам и привыкли к ним.

Возникали сложности и с уже обученным грамоте населением. В личной переписке многие продолжали использовать старое правописание, другим же пришлось экстренно переучиваться. Ну и прежде всего, к новой орфографии пришлось привыкать самим учителям.

Но одной из главных сложностей был перевод на новый язык огромного пласта классической литературы 18-19 века. Из-за новых правил с окончаниями, например, пострадали некоторые рифмы в поэзии.

5 января 1918 года был опубликован декрет наркома просвещения Луначарского, который обязывал все печатные издания Советской России «печататься согласно новому правописанию». Так был дан старт самой грандиозной реформе русского языка.
Писатель Иван Бунин говорил: «. никогда человеческая рука не писала ничего подобного тому, что пишется теперь по этому правописанию».

1 «Орфография должна быть экономной»

Итак, 7 ноября большевики штурмом взяли Зимний дворец, а меньше через два месяца решили, что для нормальной жизни трудовому народу не хватает «правильного» русского языка.
Напомним, что ключевым решением стало удаление из алфавита букв Ѣ (ять), Ѳ (фита), І («и десятеричное»), а также исключение твёрдого знака на конце слов и частей сложных слов.

Чем же не угодили эти буквы большевикам, да так не угодили, что, едва укрепившись во власти, они поспешили избавиться от них. Вероятно, у такое решения много причин, но главная – экономическая. Большевики получили страну с 80-процентным уровнем безграмотности, который после легко прогнозируемого отъезда за границу большой части «грамотного» населения, а также усмирением недовольных, грозил перерасти в 90-93%.
Еще до взятия Зимнего дворца большевики знали, что залог их власти в правильной пропаганде, а главное оружие – печатное слово. Иными словами им предстояло в рекордно сжатые сроки ликвидировать тотальную безграмотность, чтобы народ был способен элементарно воспринять эту самую пропаганду. А это миллиардные инвестиции. Сокращение букв в алфавите делала стандартный русскоязычный текст короче, что экономило тысячи тонн бумаги, краски, металла, затраченного на типографские клише.

2 «Мы здесь устанавливаем правила»

Однако реформа русской орфографии преследовала не только меркантильные цели. В противном бы случае она ограничилась ликвидацией нескольких «ненужных» букв. Дело в том, что среди лидеров большевиков было не так много людей с безупречной грамотностью. Так, некие послабления реформы, когда, например, допускалось слитное и раздельное написание в наречиях, составленных из сложения существительных, прилагательных и числительных с предлогами (встороне и в стороне, втечение и в течение, сверху и с верху, вдвое и в двое), были, по легенде, связаны с частными просьбами некоторых «вождей революции».

3 «Новое хорошо заставляет забывать старое»

Изменяя язык, большевики смотрели далеко вперед. С введением новой реформы они фактически отрезали будущие поколения от «царского книжного наследия» без уничтожения оного. У человека, обучавшегося по новым правилам русского языка, контакт с книгами, напечатанными при прошлом режиме, был бы весьма затруднительным. Попробуйте почитать на болгарском или сербо-хорватском языках. Русский язык был призван эволюционировать из языка Пушкина и Гоголя, которых большевики не планировали «переводить» по «новым правилам», стать языком Ленина, Троцкого и прочих товарищей. Чем это могло закончиться для русской культуры, даже страшно представить.

4 «Старая новая реформа»

Однако не надо думать, что большевистские лингвисты стразу засели за проект реформы после октябрьской революции. Отнюдь. «Советы», как классические двоечники, просто воспользовались проектом реформы, подготовленным еще «царской» академией наук в 1912 году. Тогда из-за радикальности «революция в орфографии» была свернута, а спустя несколько лет нашла себе новых, не пугающихся экспериментов сторонников. Правда, «царские» реформаторы просто хотели сделать язык удобнее, новые же видели в нем весьма эффективное оружие, заменяющее булыжник пролетариата.

5 «Я есть, чтобы есть» и «Я за мир во всем мире»

После ликвидации ряда букв в стихии русского языка возникла некоторая путаница: некоторые омофоны (одинаковые по звучанию слову, но разные по написанию) превратились в омонимы (одинаковые и по звучанию и написанию). Многие представители русской интеллигенции, например, философ Иван Ильин, видели в этом злой умысел большевиков: дескать, одинаковое написание «есть» (потреблять что-то в пищу) и есть (существовать) будет создавать с самого детства у людей установку на грубую материальность. Интересно, что чуть позднее ряд психолингвистов также подтверждали, что чтение какого-нибудь философского трактата на реформированном русском языке с большим количеством слов «есть» может вызывать непроизвольное слюноотделение у голодного читателя.
Так, в коротком труде «О русской идее» того же Ильина слово «есть» (в смысле «являться») употребляется 26 раз среди 3500 других слов, что довольно много. Цитата из трактата «Россия не есть пустое вместилище, в которое можно механически, по произволу, вложить все, что угодно, не считаясь с законами ее духовного организма” должна, по мысли лингвистов, вызвать у неподготовленного читателя приступ голода и существенно воспрепятствовать пониманию авторской мысли.
Интересно, что опус Льва Троцкого, одного из вождей большевиков, «Задачи коммунистического воспитания», исходя из этой логики, выглядит и вовсе как законспирированная «Книга о вкусной и здоровой пище». По объему он примерно совпадает с текстом Ильина, но значительно уступает по употреблению слова «есть». Однако Троцкий компенсирует это агрессивным употреблением сочетания «есть продукт», которое использует трижды. Например, фраза «…мы знаем, что человек есть продукт общественных условий и выскочить из них он не может» выглядит настоящим приговором как для философа Ильина, так и для читателей. Однако фактор «есть-есть» вряд ли был злым умыслом большевиков. Скорее всего, это стало побочным эффектом реформы. Кстати, большевики могли парировать своим критикам: с удалением границ между смыслами «кушать» и «являться», исчез барьер и между словами «миръ» (дружба, отсутствие войны) и міръ (планета, Вселенная), что можно было трактовать «природным миролюбием» коммунистов.

В декрете Луначарского об изменениях в русском языке нет упоминания о букве Ѵ («ижица»), которая была последней буквой в дореволюционном алфавите. К моменту реформы она встречалась крайне редко, и ее можно было найти в основном только в церковных текстах. В гражданском же языке «ижица» фактически употреблялась только в слове «миро». В молчаливом отказе большевиков от «ижици» многие увидели знамение: Советская власть как бы отказывалась от одного из семи таинств – миропомазания, через которое православному подаются дары Святого Духа, призванные укрепить его в духовной жизни.
Любопытно, что незадокументированное удаление «ижицы», последней буквы в алфавите и официальная ликвидации предпоследней — «фиты» сделали заключительной алфавитной буквой – «я». Интеллигенция увидела в этом еще одну злонамеренность новых властей, которые намеренно пожертвовали двумя буквами, чтобы поставить в конец литеру, выражающую человеческую личность, индивидуальность.

Реформа русской орфографии 1918 года

Орфографическая реформа 1917—1918 годов состояла в изменении ряда правил русского правописания, что наиболее заметным образом проявилось в виде исключения нескольких букв из состава русского алфавита.

Реформа обсуждалась и готовилась задолго до её практического проведения. Впервые она оформилась в виде «Предварительного сообщения» Орфографической подкомиссии при Императорской Академии наук под председательством А. А. Шахматова (1904). В 1911 году особое совещание при Академии наук в общем виде одобрило работы предварительной комиссии и вынесло по этому поводу свою резолюцию: детально разработать основные части реформы; соответствующее постановление было опубликовано в 1912 году. С этого времени появляются единичные издания, напечатанные по новой орфографии [1] . Официально реформа была объявлена 11 (24) мая 1917 года в виде «Постановлений совещания по вопросу об упрощении русского правописания», а 17 (30) мая на основании указанных материалов Министерство народного просвещения Временного правительства предписало попечителям округов немедленно провести реформу русского правописания; ещё один циркуляр вышел 22 июня (5 июля) [2] .

В Викитеке есть полный текст:
Декрет Наркомпроса РСФСР от 23.12.1917 года «О введении нового правописания»
В Викитеке есть полный текст:
Декрет Наркомпроса РСФСР, СНК РСФСР от 10.10.1918 «О введении новой орфографии»

Декретом за подписью советского Народного комиссара по просвещению А. В. Луначарского, опубликованным (без даты) 23 декабря 1917 года (5 января 1918 года), «всем правительственным и государственным изданиям» (среди прочих) предписывалось с 1 января (ст. ст.) 1918 года «печататься согласно новому правописанию» [3] . С нового года (по ст. ст.) первый номер официального органа печати СНК газеты «Газета временного рабочего и крестьянского правительства» [4] вышел (равно как и последующие) в реформированной орфографии, в точном соответствии с изменениями, предусмотренными в Декрете (в частности, с использованием буквы «ъ» только в разделительной функции). Однако прочая периодическая печать на территории, контролировавшейся большевиками, продолжала выходить, в основном, в дореформенном исполнении; в частности, официальный орган ВЦИК «Известия» ограничился лишь неиспользованием «ъ», в том числе и в разделительной функции (заменяя букву апострофом) [5] ; так же печатался партийный орган газета «Правда». «Декрет о введении новой орфографии» (с 15 октября того же года) за подписью Покровского и Бонч-Бруевича от 10 октября 1918 года, опубликованный в «Известиях» 13 октября [6] , возымел фактическое действие, хотя и с опозданием: «Известия» перешли на новое правописание с 19 октября того же года, в заглавии газеты — после 25 октября; «Правда» также перешла на новую орфографию с 19 октября (№ 226 — не все материалы).

В соответствии с реформой:

  • из алфавита исключались буквы Ѣ (ять), Ѳ (фита), І («и десятеричное»); вместо них должны употребляться, соответственно, Е, Ф, И;
  • исключался твёрдый знак (Ъ) на конце слов и частей сложных слов, но сохранялся в качестве разделительного знака (подъём, адъютант);
  • изменялось правило написания приставок на з/с: теперь все они (кроме собственно с-) кончались на с перед любой глухой согласной и на з перед звонкими согласными и перед гласными (разбить, разораться, разступитьсяразбить, разораться, но расступиться);
  • в родительном и винительном падежахприлагательных и причастий окончание -аго после шипящих заменялось на -его (лучшаго → лучшего), во всех остальных случаях -аго заменялось на -ого, а -яго на -его (например, новаго → нового, ранняго → раннего), в именительном и винительном падежах множественного числа женского и среднего родов-ыя, -ія — на -ые, -ие (новыя (книги, изданія) → новые);
  • словоформы женского рода множественного числа онѣ, однѣ, однѣхъ, однѣмъ, однѣми заменялись на они, одни, одних, одним, одними;
  • словоформа родительного падежа единственного числа ея (нея) — на её (неё).

В последних пунктах реформа, вообще говоря, затрагивала не только орфографию, но и орфоэпию и грамматику, так как написания онѣ, однѣ, ея (воспроизводившие церковнославянскую орфографию) в некоторой степени успели войти в русское произношение, особенно в поэзию (там, где участвовали в рифме: онѣ/женѣ у Пушкина, моя/нея у Тютчева и т. п.).

В документах орфографической реформы 1917—1918 гг. ничего не говорилось о судьбе редкой и выходившей из практического употребления ещё до 1917 года буквы Ѵ (ижицы); на практике после реформы она окончательно исчезла из алфавита.

В 1912—1917 году

После того как в 1911 году особое совещание при Академии наук одобрило в своей резолюции работу комиссии, а в 1912 году было опубликовано соответствующее постановление, некоторые изменения в орфографии начинают проводиться в жизнь «явочным порядком». Издаются единичные издания, напечатанные по новой орфографии (например, переводы П. Е. Стояна), а устаревшая форма написания окончаний -аго и -яго приводится в соответствие с разговорной нормой. Так, если в облигациях 1913 года в названии столичного кредитного общества писалось «С.-Петербургскаго городскаго кредитнаго», то в 1915 году было напечатано уже «Петроградскаго городского кредитнаго».

Читайте также  Тарифные методы регулирования внешней торговли

«“Адъ” без знака твeрдого». Русские сатирики о реформе русского языка

«Ох, будет в России революция – и какая страшная! А знаете, кто будет ее первой жертвой? Буква «ять»! Первым делом отменят букву «ять». Пустячок? Конечно, пустячок, мне она и не нужна совсем. Но это еще как взглянуть. В известном смысле и не пустячок. Будет, будет великое упрощение». М.А. Алданов. Истоки. 1917 год.

1917год стал мощным источником общественных дискуссий: на глазах современников революционные события со скоростью «локомотива истории» меняли коренные государственные, политические, социальные устои жизни. Обострённо-болезненное восприятие обществом перемен проявлялось во взгляде и на события, напрямую, казалось бы, не относившиеся к политической злобе дня. Отечественная культура как область приложения усилий новых властей сразу же после Февральской революции начала вызывать повышенную тревогу, особенно – мероприятия по реформе русского языка, «великого, могучего, правдивого и свободного».

Занятно, но миф о том, что именно большевики задумали и осуществили орфографическую реформу русского языка, сработал в двух направлениях. Сторонники новой власти видели в преобразованиях 1917–1918 годов, упростивших русскую орфографию, основу быстрого распространения грамотности в массах в послереволюционные годы. Критики большевизма однозначно обвиняли реформу и её «проводников» в разрушении культурных и духовных устоев народа. В пылу непримиримой борьбы как-то забылось, что реформа задумывалась и начала проводиться задолго до прихода большевиков к власти. Авторами её были выдающиеся отечественные учёные, высокопрофессиональные лингвисты, и решали они действительно назревшие вопросы русской орфографии.

Невольным «возмутителем спокойствия» – ещё в последние годы XIX века – стал Яков Карлович Грот, член Русского исторического общества: составленный им с особой полнотой свод всех орфографических правил выявил острую потребность как в упрощении, так и в упорядочении правил русского правописания. Начало ХХ века было ознаменовано новой инициативой учёных. В 1904 году начала свою работу Орфографическая комиссия при Отделении русского языка и словесности Академии наук. Основная задача комиссии – упрощение русского письма – решалась при участии выдающихся учёных: главой комиссии выступил Ф.Ф. Фортунатов, позднее – А.А. Шахматов. Среди членов комиссии были П.Н. Саккулин и И.А. Бодуэн де Куртенэ. Помимо прочих новаций предполагалось изъять из алфавита буквы «ять» и «фита», отказаться от буквы «ер» (Ъ). Судьба мягкого знака после шипящих в конце слова также была почти предрешена…

Тогда, в предвоенные годы, широко обсуждавшийся в научных и общественных кругах проект реформы не был утверждён, однако оказался на повестке дня Временного правительства в первые же недели его существования, когда «роман» общества с революцией был ещё не омрачён жёсткой реальностью лета 1917-го.

На правительственном совещании 11 (24) мая 1917 года с участием членов Орфографической комиссии Академии наук, а также лингвистов и учителей школ, состоялось решение – смягчить положения прежнего проекта (к примеру, мягкий знак после шипящих в конце слов был спасён). Вскоре, 17 (30) мая был издан циркуляр Министерства народного просвещения, согласно которому с нового учебного года новое правописание предлагалось ввести в школах. Уточнения о постепенном, поэтапном проведении реформы были сделаны в циркуляре от 22 июня (5 июля).

Однако мания перемен, коснувшаяся и этой тонкой области культуры, вызвала в обществе всплеск негативных эмоций. И одними из первых критиков реформы выступили отечественные журналистысатирики. Со свойственной их жанру едкой усмешкой они ополчились на инициативу новой власти. Обвинения сводились прежде всего к культурной критике, недопустимости наспех, под влиянием революционного «нетерпения» внедряться в «живую ткань» сложившейся орфографии и грамматики. Осуждалось Временное правительство и за то, что перед лицом серьёзнейших военно-политических задач, экономических проблем и острого кризиса на фронтах отвлекалось на подобные затеи.

Примечательно и другое – проявление у большей части образованного общества своего рода идиосинкразии на проникновение «ветров революции» в область культуры, её языковых устоев. В условиях испытаний и потерь военнореволюционного времени упразднение из употребления «ять», «фиты», «i десятеричного», а затем и «ижицы» воспринималось сатириками как утрата чего-то очень личного и дорогого, прочно связанного с повседневной жизнью. И это, несмотря на то, что в прежние годы значительная часть интеллигенции приветствовала идею орфографических изменений, более соответствовавших реальному состоянию живого великорусского языка. Нараставшее разочарование в дееспособности Временного правительства в сочетании с неизбежным «социальным травматизмом» революционного времени отразилось на отношении сатириков к этой теме.

Так, журнал «Стрекоза» ехидно иронизирует по поводу реформаторской активности министра народного просвещения Временного правительства А.А. Мануйлова. Ведь в отличие от своих коллег по первому коалиционному составу Временного правительства (к примеру, военного и морского министра Керенского, занятого борьбой с дезертирством в армии, или министра финансов А.И. Шингарёва, озабоченного повышением налога на капитал для социальных нужд) этот министр, по мнению сатириков, занимается «опасной ерундой». Подписание им циркуляра об основных правилах нового, упрощённого правописания сатирики изображают как процесс тупого распиливания им огромной буквы «ять». 1 Стрекоза. 1917. № 30. С. 5.

КАЖДЫЙ БОРЕТСЯ ПО-СВОЕМУ


Стрекоза. 1917. № 30. С. 5.

Какъ жили и работали министры:
Керенскiй (Борьба съ дезертирствомъ), Мануиловъ (Борьба съ грамотностью) и Шингарёв (Борьба съ капиталистами)

Журнал «Пугач» откровенно издевается над предложенными орфографическими правилами, дополняя их своими, шуточными: «Каждое слово пишется, как слышится; например: Бох, а не Бог, Давит, а не Давид, нохти, а не ногти. Все предметы продовольствия в виду их редкости и страшной цены пишутся с большой буквы; например: Мясо, Ситный, Сахар, Яйца и т.п. Примечание: Сапоги, Папиросы и Спирт считать продовольствием.

Все иностранные слова пишутся не латинскими, а русскими буквами и выговариваются, как пишутся». 2 Пугач. 1917. № 11. С. 7.

Антикультурный смысл преобразований русского языка, безответственность тех, кто решился на не самые неотложные преобразования в условиях военно-революционного времени, – вот что прежде всего усматривает журнал «Бич» в готовящейся реформе, резко критикуя её в своих сатирических стихах:

«Неся России свет и знанье, Постановили мы изъять «I» (с точкой), знаки препинанья И соблазнительное «ять». Реформою правописанья Мы вызов бросили судьбе… И свет и знанье – свѣт и знаньѣ – Придут уж сами по себе». 3 Бич. 1917. № 28. С. 4.

В том же номере журнала художник изображает похороны («по первому разряду»!) «покойных» – готовящихся к изъятию из обращения букв традиционного алфавита. Траурную процессию на «торжественных похоронах русской грамотности» возглавляет пресловутый А.А. Мануйлов. За ним следуют чиновники в сопровождении радостных, разбитных гимназистов (двоечников, разумеется), они несут на своих плечах гробы с «покойными» – «ять», «i» десятеричное, «фита» . 4 Бич. 1917. № 23. С. 8 – 9.

По первому разряду.


Бич. 1917. № 28. С. 4.

Торжественныя похороны русской грамотности. ПомѢщается въ видѢ безплатной рекламы погребальному бюро «А. А. Мануиловъ и Ко»

События октября 1917 года, нарастающее противостояние «старого» и «нового» мира, жёсткость политического курса новой власти обострили восприятие культурных вопросов в контексте революционных перемен. С присущими большевистскому стилю решительностью и резкостью «власть рабочих и крестьян» ускорила решение вопроса о переходе на новую орфографию. Не прошло и двух месяцев со времени прихода большевиков к власти, как 23 декабря 1917 года (5 января 1918 года) была обнародована первая редакция декрета о введении нового правописания. А 10 октября 1918 года был принят декрет Совета народных комиссаров и постановление президиума Высшего совета народного хозяйства «Об изъятии из обращения общих букв русского языка».

Буквы «ять», «фита», «I» («и десятеричное») были выведены из употребления. Вместо них отныне следовало употреблять «Е», «Ф», «И». Твёрдый знак в конце слов и частей сложных слов ликвидировался. Изменялись правила написания ряда приставок и окончаний. Но главное, в отличие от прежних реформаторских попыток меры большевиков по преобразованию русского правописания были стремительны и категоричны – вплоть до изъятия литеры буквы «Ъ» (твёрдого знака) из типографий. (Тогда-то наборщикам и пришлось использовать апостроф в середине слов как разделительный знак.)

На этот раз реакция «старой» интеллигенции на орфографическую реформу была окрашена в цвета подлинной трагедии. О «слепой, искажающей дух русского языка орфографии» 5 Гиппиус З.Н. Дневники. – М.: Захаров, 2002. с горечью писала Зинаида Гиппиус. «Я поднимаю вопрос об орфографии. Главное мое возражение – что она относится к технике творчества, в которую государство не должно вмешиваться» 6 Блок А.А. Дневники. – Т. 7. – М.: Гослитиздат, 1962. С. 145. , – связывал Александр Блок вопрос о языке с проблемой свободы творчества. Против «революционного кривописания» и «варварского упрощения» языка не раз выступал философ Иван Ильин 7 Ильин И.А. О русском правописании // Сборник статей о русском национальном правописании. – М.: ЛКИ, 2006. С. 37, 38.. Понятно, что речь шла не только и не столько о языке как таковом, а об опасности силового вмешательства государства в сферу оснований культуры.

Сам факт радикального разрыва реформы с пусть и обветшавшей, но устоявшейся традицией русского правописания воспринимался не только как отказ от культурной преемственности, но и как желание покончить с нею вовсе. Отражая позицию значительной части русского общества, Вячеслав Иванов писал по этому поводу: «Преемственностью может ли дорожить умонастроение, почитающее единственным мерилом действенной мощи – ненависть, первым условием творчества – разрыв?» 8 Иванов Вяч. Наш язык // Из глубины. Сборник статей о русской революции. М. – Петроград. 1918. С. 89..

И теперь уже не иронией и раздражением, а горьким сарказмом были пропитаны невесёлые шутки журналистов в публикациях на тему «языковых упражнений» большевиков в последних номерах сатирических изданий старой России (ряд которых чудом продолжал издаваться вплоть до начала осени 1918 года). Отныне орфографические новации трактуются как преступление против веры, надругательство над душою русского человека.

Так, журнал «Бич» публикует на эту тему стихи «желчного поэта», в которых реформаторство новых властей трактуется не только как преступление, но и как прорыв инфернальных сил в мир людей, прорыв, губительный для самого духа народа:

«Встали чёрные как ночь –
Порожденье ада вы!
Сгинь нечистый! Не морочь!
Прочь, созданья адовы!
Всем – по шапке!
Всех – изъять!
Пусть в ничто рассеются.
Ибо веруют без «Ѣ»
И без «Ѣ» надеются.
Рвут грамматику в клочки –
Руки, мол, развязаны…
Ну, совсем еретики –
Тем же миром мазаны.
Бойтесь тех еретиков!
Ибо в трансе рвения
Всех незыблемых основ
Жаждут разрушения.
Обезумевший народ!
Дети чёрной мафии!
Да погибнет их поход
Против орфографии!
Да покоя не смутят
Козни духа гордого!
Да провалится во ад
«АдЪ» без знака твёрдого» 10 Бич. 1918. № 23. С. 10..

Меж тем, журнальная сатира прежней России с последними арьергардными боями отступала в эмигрантское инобытие, унося с собой страхи, обиды и разочарования по поводу «дивного нового мира», возводимого на руинах старой государственности и культуры. А русский язык – он и в реформированном состоянии сохранил свою способность быть, по тургеневскому выражению, «поддержкой и опорой» страны, народа, культуры.

Текст: Татьяна Филиппова

1. Стрекоза. 1917. № 30. С. 5.

2. Пугач. 1917. № 11. С. 7.

3. Бич. 1917. № 28. С. 4.

4. Бич. 1917. № 23. С. 8 – 9.

5. Гиппиус З.Н. Дневники. – М.: Захаров, 2002. С. 231.

6. Блок А.А. Дневники. – Т. 7. – М.: Гослитиздат, 1962. С. 145.

7. Ильин И.А. О русском правописании // Сборник статей о русском национальном правописании. – М.: ЛКИ, 2006. С. 37, 38.

8. Иванов Вяч. Наш язык // Из глубины. Сборник статей о русской революции. М. – Петроград. 1918. С. 89.

9. Бунин И.А. Публицистика 1918–1953 годов. М.: Наследие, 1988.5. С. 147, 148.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: